Слова не просто обрушились на нее. Они пронзили насквозь, как ледяные сосульки, заморозив душу и разум. Сначала была пустота. Тишина. А потом смысл прорвался внутрь сокрушительным ледниковым обвалом, который раздавил все на своем пути – надежды, воспоминания, любовь, будущее. Она вскочила, забыв про стыд, про холод, про саму себя. Вцепилась пальцами в волосы, будто пытаясь вырвать из головы эту чудовищную реальность.
— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — ее крик был не человеческим, а звериным воем, разрывающим глотку, полным такой вселенской, беспросветной агонии, что даже Андрей на мгновение смолк, ошеломленный этой чистой, кристальной силой отчаяния. — ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ, ПОДЛЫЙ, ГНИЛОЙ УБЛЮДОК, ТВАРЬ! МАРК! ГДЕ МАРК?! ОТВЕЧАЙ!
Она металась по комнате, как раненая пантера в тесной клетке, спотыкаясь о хлам, ее босые ноги наступали на осколки, но она не чувствовала боли. Нашла телефон, валявшийся под креслом. Руки тряслись так бешено, так беспомощно, что она пять раз роняла скользкий, холодный аппарат, с тупым ужасом глядя, как он отскакивает по паркету. Наконец, удержала. Большой палец скользил по экрану, смазанному слезами и потом. Набрала номер. Единственный номер. Спасения.
Гудок. Один. Два.
Сердце замерло в груди,превратившись в комок льда.
«Абонент временно недоступен…»
Голос автоответчика, ровный, бездушный, женский, прозвучал не как констатация факта. Он прозвучал как окончательный, оглушительный приговор. Как хлопок дверью в ее лицо. Со всего размаха.
Андрей, с нечеловеческим, скрипучим усилием, с хрустом, от которого свело зубы, поднялся на ноги. Он пошатнулся, будто марионетка на оборванных нитях, и поплелся к выходу, оставляя за собой на полу прерывистый, алый след, как улитка слизь.
— Кричи, милая, — прохрипел он, не оборачиваясь. — Рви свою глотку в клочья. Зови его. Он уже далеко. И он никогда не вернется. Никогда.
Дверь захлопнулась. Не просто закрылась. Она грохнула с таким финальным, абсолютным звуком, будто в гробу захлопнулась крышка. Звук эхом раскатился по пустой, разгромленной квартире, по ее опустошенной душе.
Тишина, наступившая после, была глухой, давящей, звенящей. Она осталась одна. Совершенно, бесконечно, навсегда одна. Посреди руин не просто гостиной. Посреди руин своей жизни, своей доверчивости, своей любви, которую теперь, она это знала на уровне инстинкта, осквернили и утопили в грязи. Она медленно, как автомат, опустилась на колени, все еще сжимая в ледяных пальцах телефон. Обхватила себя голыми, покрытыми мурашками руками, пытаясь сдержать тряску, но ее била крупная, неудержимая дрожь, сотрясавшая все тело, выбивающая зубы.
Телефон Таи, лежавший на смятой, испачканной простыне, вдруг завибрировал, затанцевал на месте от настойчивого звонка. Она, вся в слезах, с лицом, распухшим от рыданий, с трясущимися, не слушающимися руками, схватила его, будто это была последняя соломинка в тонущем мире. Её сердце, уже разбитое, судорожно екнуло, ухнув в бездну слабой надежды. Она взглянула на экран. Мир рухнул окончательно.
Это был звонок не от Марка.
Это звонил Егор.
— Алё?— её голос был сломанным, чужим, сиплым от крика и слёз.
—Тая? Где ты? — это был голос Егора, но не привычный — бархатный, с лёгкой насмешкой. Резкий, как удар хлыста, без предисловий, натянутый как струна перед самым разрывом.
— Я…дома, — она всхлипнула, и это прозвучало как признание в полнейшей, абсолютной беспомощности.
— Не двигайся. Сиди. Никуда не выходи, не открывай никому. Димон уже выехал к тебе, он будет через минут десять, не больше.
— Егор,что случилось? — её голос дрогнул, предчувствуя самое страшное, самое непоправимое. — Твой голос… что-то не так. Где Марк? Почему он не отвечает?
На той стороне повисла тяжёлая, гробовая,давящая пауза. Такая долгая, что Тая уже подумала, связь прервалась, и мир окончательно рухнул. Когда Егор заговорил снова, в его голосе была сдавленная, клокочущая, бессильная ярость, непрожитое, дикое горе и что-то ещё — шок, неверие, отчаяние.
—Тая…держись. Крепись. Всеми силами. Марк… этот ебаный, конченый, долбаный идиот… Он врезался. На полном ходу, сука, в стену на какой-то промзоне. Его нашли… в машине… живого, еле-еле. Глубокая кома, множественные переломы, черепно-мозговая… но он жив, чёрт возьми, он дышит. Борется в реанимации. Держись. Он боец, он выживет. Он должен выжить. Держись за это.