Егор, молча крутивший баранку, видел боковым зрением, как мелко дрожит её подбородок, как она беззвучно шевелит губами, ведя бесконечный, изматывающий диалог с собой, с Богом, с судьбой. Он видел, как сквозь слой шока и горя, будто сквозь треснувший лёд, пробивается стальная, страшная в своей решимости воля. И ему стало стыдно — жгуче, по-мужски неловко — за свой вчерашний рык, за беспомощную злость, которую он выплеснул на неё, такую же потерянную, как и он сам.
— Тая, — его голос, обычно такой уверенный и громкий, прозвучал в тишине салона непривычно приглушённо, почти смиренно. — Я хочу извиниться. За то, что вчера сорвался на тебя. Прости, пожалуйста. Марк… он мой брат. Часть меня. Я блядь чуть с ума не сошёл, когда услышал. Просто… прости.
Она медленно, будто через силу, перевела на него взгляд. В её глазах не было ни капли обиды или упрёка. Только та же бездонная усталость и — понимание. Глубокое, женское, печальное понимание.
—Я…
— Ничего не отвечай сейчас, — перебил он мягко, но твёрдо. — Ладно? Просто прими. Марк поправится. Вы с ним… вы сами потом разберётесь во всём, что там у вас. А я… я просто рядом. Мы с Димоном. Мы всегда рядом.
Она кивнула, коротко, едва заметно. И в этом скупом кивке была бездна благодарности. Он не лез. Не требовал объяснений. Он дал ей то немногое пространство для воздуха, которое у неё ещё оставалось. Это было дороже любых пространных слов утешения.
В больничном коридоре, пропахшем хлоркой, страхом и тайной, их уже ждал Димон. Он стоял, прислонившись к холодной кафельной стене, будто она одна могла удержать его от падения. Лицо осунувшееся, с тёмными кругами под глазами, но в самих глазах — тот же непотопляемый, упрямый огонь, знакомый им с детдомовской скамьи. Увидев Таю, он распахнул объятия широко, по-медвежьи.
— Привет, конфетка. Как ты, держишься? — Его голос был нарочито тёплым, бархатным, обволакивающим — таким, каким он говорил только с ней и с самыми близкими, когда нужно было защитить, прикрыть собой.
Она шагнула в его объятия,позволив на миг этому грубоватому, искреннему теплу растопить осколки льда, коловшие её изнутри.
— Димка, привет. Мне… лучше, спасибо. Я буду держать себя в руках. Обещаю. Не хочу больше доставлять вам лишних хлопот.
Егор обнял её за плечи с другой стороны, создав живой, тёплый, защитный круг, щит из плоти и верности.
— Вот так держать, Тая. Такая ты мне нравишься больше. Марк всё чувствует, я в этом уверен. Ты ему сейчас — самый главный маяк. Самый важный берег. Ты должна помочь ему вернуться. Я верю, что сможешь.
Она посмотрела на них по очереди, на этих двух громил с бицепсами сталеваров и нежными, израненными сердцами, и впервые за эти нескончаемые сутки на её лице дрогнуло что-то похожее на искреннюю, слабую, но живую улыбку. Они были её опорой. Единственной твердыней в рушащемся мире.
— Спасибо, — выдохнула она, и это короткое слово вместило в себя всё: и «спасибо за то, что вы есть», и «спасибо, что не бросили», и «спасибо, что верите».
И этого было достаточно.
---
Пять минут.
Всего триста секунд.
Они растянулись в мучительную, липкую вечность, когда строгая медсестра, не глядя в глаза, махнула им бесцветной рукой: «Только через стекло. И тихо. Не беспокоить».
Первым подошёл Димон. Он приник лбом к прохладному, стерильному стеклу, и всё его могучее тело на мгновение обмякло, сникло, будто из него выдернули стержень.
— Братан… Что ж ты натворил, ёб твою мать… — прошептал он так тихо, так сокровенно, что слова казались не звуком, а лишь движением губ. — Как же так…
Егор встал рядом плечом к плечу. Его мощная в татуировках ладонь легла на стекло рядом с отпечатком лба Димона, будно пытаясь через преграду коснуться, передать силу.
— Ебаааать, Марк… — его голос сорвался на низкий, животный хрип, в котором смешались ярость, боль и бессилие. — Пиздеееец, брат… Держись, слышишь?
Тая стояла в двух шагах. Ноги стали ватными, не своими. Она видела, как сжались их спины, как дрогнули широкие плечи, как напряглись скулы. И боялась сделать этот последний, решающий шаг. Боялась увидеть то, что уже мерещилось ей в самых чёрных кошмарах. Но она сделала. Медленно, как через плотную, вязкую воду, она подошла к стеклу.