В этот миг всё перевернулось. Беспомощное страдание, ожидание казни сменилось ясной, как алмаз, целью. Она знала, что он мечтал о ребёнке, после той его истории он наконец обретёт счастье, она подарит его ему. Она вспомнила, как он в доме на заливе, отпустил контроль, сказал, положив руку ей на живот: «Вот тут будет продолжатель династии… Я его с пелёнок научу, как мир устроен. Чтобы не повторил моих ошибок. Чтобы доверял только фактам». Он говорил это полушутя, но в глубине его глаз светилась непоколебимая серьёзность. Теперь этот «продолжатель» был здесь. Самый ценный актив. Самый важный проект её жизни. Её последний, неотразимый аргумент.
Она начала действовать системно. Питание — по часам, по плану, лучшие продукты, витамины. Сон — строго по режиму, даже через не могу. Она стояла перед огромным зеркалом в гардеробной, гладила ещё невидимый изгиб и разговаривала. С ним — суровым, обиженным, закованным в броню своего гнева. Объясняла, клялась, раскладывала по полочкам ту роковую ночь, зная, что он не слышит. И с ним — маленьким, бесконечно дорогим. Обещала весь мир. И того отца, который был самым сильным, самым умным, самым любящим человеком на земле, просто сейчас… он временно потерял дорогу домой.
Её глаза, потухшие за месяцы самоистязания, загорелись новым, холодным, неумолимым огнём. Она больше не была жертвой. Она стала стратегом, готовящимся к решающему сражению. Не за своё счастье — за их общее будущее. За тот тихий, настойчивый стук нового сердца, который теперь отбивал ритм её жизни.
---
День выписки прошёл с казённой эффективностью. Доктор Игнатьев, человек с усталыми глазами, подписал последнюю бумагу.
— Организм молодой, сильный. Справился. С психологической травмой… — он взглянул на Марка. — Рекомендую специалиста. Сами не выкопаете.
— Справлюсь, — коротко бросил Марк, не глядя на врача. Он уже всё решил. Травма не была травмой. Она была данностью. Новым ландшафтом, по которому теперь предстояло двигаться. Без иллюзий. Без слабостей.
В палате его ждали Димон и Егор. Сумки уже были собраны.
— Итак, капитан, — Димон попытался шутить, но шутка вышла плоской. — Куда держим курс? В пентхаус с видом на весь город? В особняк, где персонал уже скучает?
Марк, одетый в обычную толстовку и спортивные штаны, стоял у окна. Его поза была прямой, но в каждом мускуле читалась нечеловеческая усталость.
— Туда, где нет призраков, — ответил он, не оборачиваясь. — Где нет не единой её тени. Нет. В «Кузницу». На мансарду. Там только пыль, железо и я. Там можно думать. Собирать себя заново. Из того, что осталось.
— Марк, там же ледяной ад, — мягко, но настойчиво сказал Егор. — Ты только что со швами. Тебе нельзя.
— Я сказал, — Марк обернулся. Его глаза, такие же серые и холодные, как зимнее небо за окном, на миг встретились с их взглядами. — В «Кузницу». Это не обсуждается. Там я начинал. Там я всё понимал. Мне нужно на нулевую точку.
Молчание было его ответом. Димон и Егор переглянулись. Словесный диалог был излишен. План подтверждён. Место финальной битвы назначено.
«Кузница» встретила их ледяным, промозглым дыханием. Это место, бывшее когда-то сердцем его первой империи, теперь походило на склеп. Мансарда, куда они поднялись, была холодной, как склад. Димон, ворча, растапливал массивную, добротную голландскую печь.
— Чёрт побери, — бормотал он, разжигая огонь. — Мы как три духа в заброшенном замке. Только привидениям, я слышал, не холодно. А нам — ой как не сладко.
— Закрой рот и грей, — хрипло бросил Марк, опускаясь в кожаное кресло, стоявшее точно на том же месте, где и десять лет назад. Он окинул взглядом пространство: всё тот же ринг, тренажёры, потёртый диван, на котором они спали посменно в погоне за первой миллионной прибылью. Здесь не было ни одной женской вещи. Ни одного намёка на мягкость, на нежность. Здесь была только сталь, упорство и мужская дружба. Это была крепость. Единственное безопасное место.
Чтобы разрядить гнетущую атмосферу, Димон, как заведённый, запустил свою программу.
— Ладно, коли уж мы тут впали в ностальгию, — он уселся на ящик. — Вспомним одну историю. Для поднятия боевого духа. Марк, а помнишь нашего «гения операций» Саньку Рыжего? Того, что пытался автоматизировать нашу первую логистику?
На губах Марка дрогнуло подобие улыбки.Санька был легендой — человек-катастрофа с мозгом гения.
— Помню, — коротко кивнул он.
— Так вот, — Димон разошёлся. — Задумал он создать систему учёта деталей. Не на компе — их тогда у нас и в помине не было! — а на… картонных карточках и системе верёвочек и блоков! Называл это «биомеханическим интернетом». Месяц корпел. Мы все ходили, боялись чихнуть.