Петрович подвез женщину к самому дому, она показала ему окна квартиры.
– Номерка нет, недавно новую дверь поставила, – но вы ее сразу заметите, она в моем вкусе. Ярко-красного цвета, – шепотом добавила женщина, уже не сомневаясь в том, что Петрович в ее руках.
Когда машина отъехала, она спохватилась, что они даже не познакомились.
«Ничего, времени на это у нас хватит, к тому же знакомиться можно и между делом».
Эфэсбист глянул на часы, на встречу с Ханоем он опаздывал совсем не намного – на пять минут. Настораживало, что Ханой не позвонил загодя. Но такое случалось и раньше. Петрович знал, что бывший зэк придет обязательно, что бы ни случилось, даже если накануне перепил до посинения.
Позади осталась ярко освещенная улица, редкие фонари почти не рассеивали темноту на проезде. Мимо с грохотом пронесся пассажирский поезд. Петрович с завистью посмотрел на силуэты людей за вагонными окнами.
«Уехать бы самому к чертовой матери, отдохнуть».
Джип выехал к недостроенному зданию. Возле самой стены на дощатом ящике сидел, свесив голову, Ханой. Петрович сразу узнал его потертую куртку. Ханой даже не поднял голову, когда эфэсбист вышел из машины.
– Нажрался, что ли? Эй, урод.
Петрович тронул Ханоя за плечо. Тот качнулся и, не меняя позы, завалился на бок. Полы куртки распахнулись, обнажив рубашку – всю в запекшейся крови. В неподвижных сухих глазах отражался свет далекого фонаря. Эфэсбист попятился, рука сама потянулась к пистолету. Он замер на несколько секунд, прислушался. Никаких посторонних звуков, кроме шума большого города. Бросился к машине, но пистолет, зажатый в правой руке, мешал завести двигатель.
Бросив оружие на сиденье, Петрович провернул ключ в замке зажигания, и в этот момент из-за угла склада, с горки вылетел на роликовых коньках парень, лихо заложил вираж. Проносясь мимо машины, бросил на крышу пластиковый пакет и тут же скрылся за поворотом. Петрович даже не успел схватить пистолет, но зато успел вспомнить:
«Бунин. Николай Бунин…»
И в этот момент раздался взрыв. Направленная волна прошила крышу, ударив в салон, мгновенно превратила Петровича в бесформенную кровавую массу. А вот соседнее сиденье почти не пострадало, если не считать, что его густо забрызгало обожженной дымящейся плотью…
…Женщина, накрывавшая в гостиной на двоих низкий журнальный столик, подняла голову и прислушалась, стекло в широком окне все еще продолжало звенеть от далекого взрыва. Она поставила графин с коньяком и два бокала. Отошла на шаг и полюбовалась…
…В комнате горел торшер с темно-желтым абажуром, женщина уже целый час как сидела на диване, поджав под себя ноги перед накрытым столиком. В ее руке подрагивал бокал с коньяком, и она никак не могла заставить себя сделать первый глоток. Ведь это значило согласиться с тем, что ее новый знакомый уже не придет.
Бунин подкатил на роликах к подъезду первого попавшегося жилого дома. Сел на лавочку и первым делом закурил, руки у него дрожали. В ушах все еще стоял звук взрыва.
«Жаль, что Мальтинского не оказалось рядом с ним. Но за Клару урод ответил».
Свет фонаря заливал выложенный плиткой подход к дому, но лавка стояла под развесистым кустом сирени, и всю ее накрывала тень. Николай расстегнул липучки роликовых ботинок и переобулся в кроссовки. После твердой пластиковой обуви казалось, что на ногах вообще ничего нет. Ролики Бунин поставил у двери подъезда, знал, что долго они здесь «не задержатся», подобрать их найдется кому.
Уже в метро он купил темные очки и длинный зонт-трость. В вагон зашел, высоко задрав голову, постукивая кончиком зонта по полу. «Слепому» тут же уступила место девушка.
Николай отказываться не стал – устал страшно. Из-под очков он разглядел в неплотно застегнутой сумочке пухлый кошелек.
«Карл не упустил бы момент запустить туда руку. Неплохо бы предупредить ее. Но я же слепой», – усмехнулся он.
Вагон раскачивался, в голове все еще звенел, гудел отзвук взрыва. Бунин поднял руку с часами и обратился в пространство:
– Который час, не посмотрите?
Девушка, уступившая место, взяла его за запястье, склонилась.
– Без четверти десять.
Николай, словно случайно, коснулся ее сумки.
– Не носите ее открытой. Всякое может случиться.
– Спешила к поезду, не успела застегнуть, – замочек щелкнул.
Опираясь на длинный зонт, Бунин двинулся к выходу.
«Всего несколько дней прошло, а кажется, что я не был здесь целую вечность».
Ступени эскалатора подрагивали, мимо Бунина один за одним пробегали спешившие пассажиры метро. По улице Николай шел неторопливо, старательно изображая слепого. За последние дни он отвык пользоваться палочкой, хотелось отбросить заменявший ее зонт, сорвать с глаз очки и стать таким, как большинство людей. Но тут, в своем районе, нельзя было рисковать.