– А теперь вперед.
Еще не поняв, во что его втравливает законный, Николай, выставив перед собой руки, раздвигал толпу молодежи.
– Слепого, слепого пропустите… – кричал из-за его спины Карл и ввинчивался следом.
Через пару минут Карл и Николай уже были у ограждения.
К крыльцу подъехал черный «мерс» с тонированными стеклами, дородный мужчина в костюме распахнул дверцу. На ступенях появилась Ивона Обилич, на ней уже было надето обычное вечернее платье, к глубокому декольте был криво прицеплен бейдж с фотографией, сценический костюм вслед за Обилич несла помощница. Из-за ограждения к Ивоне потянулись руки с программками, обложками от магнитофонных кассет.
– Автограф… Распишись… Подойди… – слышались голоса.
Певичка остановилась. Мужчина у автомобиля торопил ее. Уставшая после выступления Ивона смотрела на поклонников, лица сливались в одну неразличимую массу. Среди сгрудившихся у ограждения резко выделялись двое: солидный мужчина в годах с суровым умным лицом и слепой парень. Певица и шагнула к ним.
– Ты хотел мой автограф, – с легким акцентом произнесла Ивона и словила руку Николая, – на чем тебе расписаться?
– Вот, пожалуйста, – Карл прижал блокнот к трубе заграждения и подал чернильную ручку, – я его поводырь.
Ивона нагнулась, черканула на страничке – «Славянский базар» и поставила подпись.
– Спасибо, вы так хорошо пели… – искренне восхитился Бунин и мгновенно осекся, заметив, что бейдж с фотографией уже куда-то исчез с груди певицы и тут же краем глаза увидел, как Карл что-то прячет в карман пиджака.
Выбраться из толпы поклонников оказалось значительно проще, чем забраться в нее. Карл застегивал пуговицы пиджака и расправлял складки.
– Давка, как в переполненном трамвае, – подмигнул он Николаю, – где давка, там и работать легче.
– Зачем тебе это?
– Ты же видел, как он смотрел на нее. – И Карл окликнул девушку с толстым несмывающимся маркером в руке, на ее предплечье красовалась роспись певца, выступавшего перед Ивоной: – Девонька, теперь и мыться не станешь? Дай-ка мне твой маркер на минутку.
Карл, присев, глянул на часы и написал на бейдже певицы: «Приходи ко мне в одиннадцать вечера. Ивона».
– Девонька, не знаешь, где Обилич остановилась? – спросил он, возвращая маркер.
– Все участники в «Двине» живут, – убежденно ответила девушка.
Теперь уже пришлось подниматься по лестнице, дворник в ярком оранжевом комбинезоне неторопливо сметал мусор допотопным березовым веником. Вход на ложу был виден издалека, только возле него и стояли машины, все, как на подбор, новые и дорогие. Площадку ярко освещал прожектор. Громыхала музыка. У перил с рацией в руке скучал охранник. Из маленького динамика раздавался треск, а затем послышалось:
– Я на проспекте Мира, ухожу в сторону центра…
Охранник не обращал внимания на рацию, разговоры пока его не касались, он глянул на подошедшего к ограде Карла:
– Здесь нельзя стоять, гражданин.
– Меня Ивона попросила передать Мииру Хараппу, – в глазах Карла плясали лукавые огоньки, – я директор группы.
Охранник повертел в руке бейдж с надписью, сделанной несмывающимся маркером, и тоже улыбнулся, цокнул языком.
– Передам, прямо сейчас.
Народу на улице стало чуть меньше, амфитеатр притягивал к себе витебчан и гостей, как магнитом.
– Ты думаешь, он придет? – спросил Бунин.
– А ты бы пришел? Мужчины, даже самые крутые, не упустят случая поиметь видную бабу, знаменитость.
Стеклянный параллелепипед гостиницы «Двина» отражался в реке. Почти все окна горели. Из ресторана слышалось буханье барабана, вибрация бас-гитары заставляла поеживаться.
– Скажи пацанам, чтобы ждали меня в машине на другой стороне улицы, начиная от без четверти одиннадцать, – лицо Карла стало напряженным, сосредоточенным, – и ты будь с ними, из салона не выходить.
И не успел Бунин ответить, как Карл уже шагнул в стеклянную дверь гостиницы. О чем он говорил с швейцаром, что тому врал, Николай не слышал. Но вскоре высокая фигура законного исчезла в коридоре. Эстрадных звезд охраняли не так тщательно, как политиков.
Ивона Обилич лежала на широкой двуспальной кровати в своем номере. На тумбочке стояла начатая бутылка сухого красного вина. Певица отпила маленький глоток и ощутила, как покалывает горло. На концерте она выложилась полностью. Голоса не жалела. До сих пор в ушах стоял гром аплодисментов, крики публики. Роскошные черные волосы теперь были стянуты лентой в хвост, полупрозрачная накидка висела на спинке стула.