Малышев так и сказал Петровичу, когда они вновь свиделись в офисе, продемонстрировал ему пятна и разводы. Иван ожидал возмущения нечистоплотностью украинских партнеров, но вместо этого Петрович холодно сообщил:
– Ты взял монеты на реализацию. Все остальное – твои проблемы. Через два месяца отдашь деньги – триста сорок тысяч.
Малышев не поверил своим ушам.
– Их невозможно продать!
– Твои проблемы. Не отдашь деньги вовремя, я включу счетчик.
Естественно, к сроку денег от продажи фальшивых червонцев у Малышева не появилось. Он мог собрать почти всю необходимую сумму, но для этого требовалось остановить собственный бизнес, безбедно кормивший его на протяжении последних пятнадцати лет, и идти искать себе работу. Петрович предупредил:
– Через месяц отдаешь четыреста.
Пару раз к Малышеву заявлялись странные личности, напоминали о долге. Пару раз поздно вечером его перехватывали у подъезда, прижимали к стене и вежливо интересовались:
– Что передать Петровичу?
Наконец тот и сам пожаловал в офис, предупредил:
– Не отдашь – я найду способ выбить из тебя бабки.
Малышев послал его к черту, пытался заставить забрать «червонцы». Но Петрович ушел, оставив после себя тяжкий осадок на душе у Ивана. И вот уже целую неделю никто не заявлялся к нему в офис, никто не перехватывал у подъезда, не звонил с угрозами, не напоминал о монетах. Можно было подумать, что о Малышеве просто-напросто забыли. Но он знал, что это не так.
Безопасней всего Малышев чувствовал себя в офисе – в родных стенах и умирать не страшно. Он изгонял дурные мысли напряженной работой, просматривал прайсы, сравнивая цены, подчеркивал одинаковое оборудование в разных листках определенным цветом, чтобы ничего не спутать. Наконец, в глазах уже рябило от обилия цветов. Иван отодвинул от себя пачку фломастеров, кипу исчерканных бумаг и глянул в окно.
«Я засиделся. Уже смеркается, – подумал он, ощутив новый прилив страха, – надо было раньше уйти домой. Пока еще было светло».
В офисе уже никого не осталось, только хозяин. Малышев выглянул на улицу. Здание располагалось во дворах. Уже загорелись редкие дворовые фонари. За разросшимися кустами сирени слышался возбужденный разговор молодых парней, не поделивших девушку. Сама виновница не пыталась вмешиваться в спор, она стояла на асфальтированном проезде, неподалеку от машины Малышева и бесцельно разглядывала блестящий радиатор джипа.
Иван запер дверь офиса, включил сигнализацию – вспыхнула капелька индикаторной лампочки. Он уже позванивал ключами и даже нажал на брелоке кнопку – машина отозвалась тихим мелодичным попискиванием. Малышев не успел понять, откуда появились у него за спиной двое мужчин, заметил только их тени. Один ударил его по голове чем-то увесистым, но достаточно мягким, второй вырвал из слабеющей ладони ключи. Оглушенного Малышева затолкали на заднее сиденье, и джип тут же отъехал от бордюра.
Девушка стояла, раскрыв от удивления рот. Впервые ей пришлось видеть, как похищают человека. Причем происходило это совсем не так, как показывают в фильмах, а просто и буднично. И невероятно быстро. Когда она пришла в себя и бросилась к парням, спорившим, кому из них она принадлежит, джип уже преспокойно выезжал со двора.
Иван Малышев очнулся в своей машине. Первой мыслью было: «Почему я не за рулем, а на заднем сиденье?»
Он никогда не ездил с шофером, экономил. Но потом взгляд его остановился на ухмылявшемся рядом с ним голубоглазом блондине. Вот тогда и вернулась память. Малышев вспомнил и удар по голове, и девушку, смотревшую на него полными ужаса глазами. Иван, не рискуя подать голос, перевел взгляд пониже. На кожаной обивке сиденья покоился женский гольф, набитый песком, горловина была завязана на узел.
«Так вот они чем меня…» – Малышев потер темечко и удивился, когда не почувствовал боли.