Теперь на зоне чай – не проблема, а тогда в киоске его нельзя было купить. По-всякому зэки выкручивались, без чифиря на зоне пропадешь. Гаврош уболтал практиканта пару пачек чая в промку пронести. Сам он чифиря не употреблял, для Жакана и своей семейки старался. Когда Гаврош через КПП выходил, его обшмонали. Может, настучал кто, может, просто не повезло, теперь и не узнаешь. У дубаков нюх на запрещенное, как у собак. За чай ШИЗО положен. Зима лютая стояла, минус двадцать пять. На прогулки обязаны выводить даже в ШИЗО. Но какому дубаку охота на морозе торчать? А Гаврош уперся. Раз положено, значит – веди. Другие зэки остались. Прапор, хоть и плевался, но выпустил Гавроша во дворик, дверь закрыл, а сам ушел. Прогулка положена продолжительностью двадцать минут. Прошло двадцать, тридцать, сорок минут, а прапор не вернулся. Гаврош уже и в дверь стучал, и кричал. Дубак только через час железную дверь в дворик открыл. Гаврош у стены весь синий лежал, даже пошевелиться не мог. Его на руках унесли. Уши, пальцы на ногах и руках отморозил. Через два дня в санчасти богу душу и отдал. Все ждали, что Жакан – глава семейки – за Гавроша ответит. Страшно на него смотреть было. Лицо цвета земли стало, никому ни слова не говорил. Даже я не знал, что он задумал. Его дубаки по пять раз на день шмонали, заточку искали, нож самодельный, но каждый раз – чисто, ничего не находили. Если человек что-то твердо задумает сделать, ты его не остановишь, он найдет способ.
Жакан тарелку металлическую раздобыл, заострил края. С собой ее не носил, прятал под крышей. Все точно рассчитал. Дубак, который Гавроша сгубил, заступил на дежурство на КПП. Жакан тогда тарелку в него из-за угла и пустил, прямо в шею, мастерски. Сонную артерию вскрыл. Ни ветер ему не помешал, ни снег. И что самое главное, никто не видел, как он бросал, и пальчиков на тарелке не оставил. Менты сразу поняли, кто прапора завалил, но ничего на Жакана у них не было. Единственное, на что они могли рассчитывать, это на признание самого Жакана. Выбивать признание они умеют, – Карл замолчал, глядя на огонь.
Николай знал о зоне только из рассказов, но он чувствовал ее смертоносное зловонное дыхание, ему часто приходилось сталкиваться с людьми, искалеченными ею, редко кому удавалось выйти на свободу прежним. Ломало людей. Бунин попытался представить себе пытки, через которые пришлось пройти Жакану… и не смог, а спрашивать боялся. Понимал, зэк прошел через них и не раскололся. Спасти его могло только чудо.
Карл сунул в открытую дверцу печки длинную щепу, огонь мгновенно уцепился за сухую, ломкую древесину, пополз к пальцам. Законный неторопливо прикурил от нее, закрыл глаза.
«Если кто и сотворил чудо, так это Карл», – подумал Бунин.
– Все понимали, у Жакана два выхода, – тихо произнес законный, – первый – расколоться. Никто бы из зэков его не осудил. Вину на себя взять – не кореша заложить. Второй – самому уйти из жизни. А он держался. Где только силы брал?
– Ты помог ему?
– А как поможешь? – Карл зло улыбнулся и выпустил струйку дыма в дверцу печки. – Ментам нужно дело закрыть. Значит, Жакан обречен. Ничто не могло его спасти.
– Но ты спас его?
– Как видишь.
– Расскажи.
– Не люблю болтать, – лицо Карла вновь стало будничным, исчезли тени под глазами, из взгляда пропали злость и настороженность. – Пришлось помочь ментам, преподнести им убийцу дубака на тарелке с голубой каемкой. Уже пару месяцев прошло, как я одного стукача на зоне высчитал. Из-за него двое пацанов на лесоповал ушли. Если б он знал про Жакана, сдал бы и его. Не знаю, как так получилось, – Карл вскинул голову и самодовольно рассмеялся, – но однажды менты нашли стукача повешенным в сортире. Все чин-чинарем выглядело – форменное самоубийство. Висит на электрическом шнуре, табурет под ним опрокинутый, в кармане лежит собственноручно написанное признание в том, что это он дубака заточенной тарелкой вальнул, а потом испугался, совесть замучила, вот и свел счеты с жизнью. Менты не стали испытывать судьбу, списали убийство на стукача. Дело областная прокуратура вела, ей и карты в руки… – Карл хлопнул ладонью по колену: – Все, время воспоминаний окончилось.