– Вас что-то не устраивает? – спросил Петрович. – Товар стал хуже качеством?
– Нет, – промямлил толстяк в строгом черном костюме, – но Кальмар…
– Нет его людей, будем считать, что нет и Кальмара. Будете иметь дело со мной.
– Но Кальмар говорил о другом.
Петрович смотрел на партнеров Кальмара со снисходительной улыбкой.
– Зачем вам лишний посредник? Возить товар воздухом и безопаснее, и быстрее. Кальмар стал лишним. Уберите тела, – бросил он своим людям.
Молчаливые подручные Петровича загрузили мертвых таджиков и девушку в самолет, их вещи сволокли на дно глубокого рва, отделявшего площадку от леса. Погода стояла сухая, желтая выгоревшая трава шуршала, крошилась под ногами. Вскоре со дна рва потянулась тонкая струйка дыма. Широкоплечие мужчины старательно вытаптывали занимавшуюся огнем траву вокруг подожженных вещей.
Высокий блондин вернулся к Петровичу, сжимая в руке документы убитых. Петрович небрежно пролистал паспорта, бросил их в карман.
– Все в порядке, – обратился он к мужчинам, не решавшимся притронуться к картонным ящикам, – грузите. У вас есть еще час, чтобы покинуть территорию, потом сменится охрана. У меня с новым дежурным договоренности нет. Для вас открыты южные ворота. По всей дороге до границы с Беларусью у вас зеленый свет. Дальше – ваша забота.
Мужчины переглянулись. Не прошло и десяти минут, как ящики исчезли в недрах броневика. Старший из курьеров подошел к Петровичу.
– Наверное, нельзя было по-другому, – он бросил взгляд на открытый люк самолета.
– Нельзя, – убежденно подтвердил эфэсбист.
– Жаль.
– Мне тоже. Не советую больше связываться с Кальмаром. Его списали, – Петрович выразительно посмотрел вверх, на небо.
– Понял. Нам все равно.
Банковский броневик с белорусскими номерами неторопливо развернулся на площадке и покатил на юг. Петрович с предельно вежливой, но холодной улыбкой на лице, так умеют улыбаться только представители спецслужб, повернулся к летчикам. Сигарета в пальцах Калинина давно сотлела, и даже пепел выдуло ветром, он сжимал холодный охристый фильтр с обугленным ободком.
– Сигарета, – произнес Петрович.
– Что?
– Сигарета уже вся сгорела. Выбросить надо.
Калинин разжал пальцы и машинально раздавил окурок носком ботинка. Это нехитрое действие вернуло его к жизни. Он зацепился взглядом за пятна крови на бетонке и уже не мог отвести от них глаз.
– Вы держитесь неплохо, – похвалил его Петрович, – для первого раза, конечно. Вам раньше приходилось видеть, как умирают люди?
– Один раз, – тихо ответил Калинин, – ранним утром парень из дома напротив выпрыгнул из окна. А я на кухне варил кофе… – Калинин сказал это и замолчал, не понимая, зачем рассказывает о происшествии десятилетней давности.
– У нас такое случается нечасто. Обещаю, что каждый день вам не придется видеть трупы. Вы в состоянии сейчас поднять самолет в воздух?
Калинин кивнул.
– Вашему другу лучше остаться на земле, вид у него неважный.
– Меня мутит, – признался Жуков, садясь на корточки.
– Привыкнете. Все когда-то случается впервые. Меня тоже поначалу мутило. А потом привык. Главное, понять, что смерть может быть работой. Девушку жаль, но никто не просил вас привозить ее на аэродром. В следующий раз не повторите ошибки. Я не спрашиваю, согласны ли вы работать и дальше. Выбора у вас нет.
– Я это понял, – прошептал Жуков.
Петрович подтолкнул Калинина к самолету.
– Полетать придется недолго. И невысоко.
Петрович занял место в кабине, в открытый люк забрались трое мужчин, приехавших вместе с ним. Калинин, осторожно ступая, пробрался между лежавших на полу салона мертвых тел, устроился за штурвалом, включил рацию, связался с руководителем полетов заводского аэродрома.
Калинин запустил двигатель. У сидевшего на бетоне Жукова от ветра волосы взъерошились, но подниматься он не стал. «Кукурузник» разогнался на короткой рулежной полосе. На какое-то время в лобовом стекле было видно только темнеющее вечернее небо, а когда самолет выровнялся, показался далекий лес. Петрович, сверяясь с разложенной на коленях картой, не то приказал, не то просто по-дружески посоветовал:
– До леса, а там направо.
Говорил так, словно они не летели, а ехали на машине. Ветер врывался внутрь самолета, люк закрывать никто не собирался. Когда под машиной оказался темный еловый лес, Калинин повернул штурвал, самолет качнулся, земля поползла слева направо.
– Не так резко. Груз у нас не закреплен, – напомнил Петрович с улыбкой.