— Угодил так угодил, — посмеиваясь сообщил тот. — Тут я подарками одариваться должен, а мне делают подарки, да не всякий боярин на подобное способен.
— Прости княже, как увидел такую красоту, — я обвёл рукой девчат и женщин, семью князя и продолжил. — И не смог устоять.
Да, на этом подарки были закончены, ближников князя я не знал, на той поляне их не было, ну и мы начали трапезничать, после чего женщины нас оставили. Как я понял они как раз отправились в баню. А князь вдруг сказал, глядя как я ловко пользуюсь трёхзубой вилкой:
— Всё же ты боярских кровей. Я этот трёхзубец недавно у гишпанского немца прикупил, не все им умеют пользоваться, недавно в моду вошла, хотя и удобно, это есть. А ты ловок, видно, что не в первый раз в руках держишь.
— Знаете какое самое страшное оружие на Руси? — спокойно промокнув губы платком, поинтересовался я.
Сразу же присутствующие мужи стали делать предположения, гадая вслух что это может быть. Начали от булавы, закончили дыбой. Интересно, но куда-то их не туда занесло.
— Так и какое оружие самое страшное? — всё-таки спросил княже, который и сам до этого до хрипоты спорил со своими ближниками.
— Трёхзубез, — показал я вилку. — Один удар — три дырки.
Поначалу меня не поняли. С недоумением посмотрели, потом у одного понимание разлилось на лице, тот прыснул, потом и до остальных дошло, ржали так что стены тряслись. Оказалось, тут анекдоты вообще новинка, рассказывали былины, и если даже шутливые, то длинные как поэмы. Про анекдоты я знал, ещё на постоялом дворе сглупил, парочку рассказал, потом житья не давали, расскажи ещё да расскажи. Даже над самыми бородатыми анекдотами смеялись так, как будто они лучшие из лучших. Вот и сейчас князь со своими приближёнными не отставали. Одному из его боярских детей, детине лет тридцати, даже плохо стало, его вывели под ручки всхлипывающего от смеха, а я решил заканчивать с анекдотами.
После трапезной мы прошли в кабинет князя, очень похоже на это помещение, тут мы остались с ним одни, и князь стал узнавать, что я помнил, как жил и всё такое, всё о чём я помнил и что всплывало в памяти из знаний, которыми я наверняка владел ранее. Конечно же всего я не рассказывал, но многое описал. И да, насчёт вещей в подводе я не опасался, князь сказал, что его слуги все проверенные, а Тарзан был со своим братом в надёжных руках девчат, те и покормят, и позаботятся о них, когда натешатся. Главное ласково, стоит ведь помнить, что они ещё маленькие щенки. Ну а мы с князем продолжали общаться, и скатились к такой теме, которая меня изрядно удивила и озадачила. Тот закончив расспросы о том, что я помню, скорее похожие на допросы, вдруг сказал:
— А знаешь Тит, я ведь уже думал что всё, смерть приму мучительную от ворогов заклятых. Уже мысленно простится со всеми успел, да вот помог Боженька, прислал спасителя, — тот истово перекрестился, и я повторил его жест, висевший на бечёвке собственноручно вырезанный деревянный крестик качнулся в такт движения. Рубаха свободно была, ему ничего не мешало. — А я думал, если придёт помощь, то я тому кто меня спасёт, дочь в жёны отдам, не посмотрю что обручены они уже. Думал боярин будет.
Последнее тот добавил смущенно, но и я понимал, что сословные различия просто не позволят обручить ему за мной одну из дочерей. Если только по прямому разрешению правителя княжества. Так что я не особо расстроился, поблагодарил конечно за доверие, а дочери у того удались, красавицы, но пояснил что всё понимаю. И тут тот меня огорошил очередной новостью. Меня желал видеть сам великий князь Василий, хотел посмотреть на того, кто его посольство спас и освободил из полона, да посла снял с дыбы. Да уж, огорошил так огорошил. Однако это не помешало мне после ужина, тут и женщины были, что вовсю испускали ароматы ромашек, проверить как там повозка, её в сарай загнали и заперли, ну и вернулся в дом, посетив уборную. Устраиваясь в комнате что мне выделили, я задумался. А я ведь к Вознесенскому обращался по поводу приобретения дома, совета по нему спрашивал, но тот велел не спешить, поможет, но чуть позже. Это хорошо. Посмотрим, что завтрашний день нам даст. И да, князь предлагал мне поступить к нему на службу, отчего я прижал к груди напортив сердца ладонь, честно признался, не по душе мне служить кому-либо, предпочитаю свободу, оттого и горжусь своим статусом свободного гражданина. Ну и ввернул ту фразу, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев — и барская любовь. Тому моя фраза понравилась, но глядел тот на меня задумчиво, и всё же спокойно принял отказ, понял уже что свобода для меня действительно важнее всего остального. Правда похмыкал каким-то своим мыслям. А вообще, как я заметил за эти полтора года, менталитет в некоторых вопросах у жителей Древней Руси, и современников, различаются. Я не буду вдаваться в подробности, уходя в дебри ответов и вопросов, но есть различия, есть. То, что для меня естественно, то для местных мракобесие, что для меня мракобесие, те этим живут. Слишком долго всё описывать, тут жить нужно чтобы понять разницу.
Утром после зарядки, я потренировался в беге, потом с саблями помахал, разгоняя кровь, кистенем поиграл, ну и ножами. Особенно привлекала работа с саблями. В большинстве боярские дети были справными воинами и уровень моего мастерства понять смогли, и если кто раньше не доверял рассказам счастливого спасения посольства, то теперь видели, вполне такое могло быть, что один побил неполный десяток боевых холопов, и полсотни ордынцев. Даже семья княжья заинтересовалась, выходила посмотреть, как я полуголый, в одних штанах с синим кушаком на поясе, и банданой на голове, крутился с двумя саблями. Самого князя не было, как сообщила дворня ещё утром в скором порядке тот ускакал в Кремль со своим помощником, боярского сословия.
После омовения в ещё тёплой после вчерашнего бане, я посетил трапезную, где мы вместе с княжьей семьёй позавтракали. Причём без хозяина не положено было начинать, но тот сказал перед отъездом что можно без него, будет поздно. Девчата оказались очень любопытные, даже Софья, на которую я не без интереса поглядывал. Красивая девушка и не понятно почему она до сих пор не замужем. Когда женщины узнали, что я хотел бы дом прикупить в Москве, всегда должно быть место куда можно будет возвращаться, те посоветовали сначала съездить в Коломну, вдруг у меня там действительно родственники есть, и тут же забыв про этот совет, стали спорить какие дома выставлены на продажу, и что мне подойдёт согласно статусу. Ну кроме домов бояр, пожалуй, всё я смогу приобрести. Мне было интересно их слушать, много нового узнал по местной жизни.
То, что вернулся князь, я понял по суете во дворе, так что покинув сарай, где возился с ружьями, а тут на подворье была кузня со своим кузнецом, и вытирая на ходу руки тряпочкой, встал у выхода, с интересом наблюдая за въездом хозяина во двор. Торжественно было сделано, прислуга своё дело знала туго. Тот что-то спросил у слуги и получив ответ, тот показал пальцем в мою сторону, спрыгнув с коня, хозяину можно верхом во двор собственного подворья заезжать, и энергичным шагом направился ко мне. Его красный плащ так и стелился за ним, но не подметая, укорочен был, до щиколоток. Первый вопрос тот задал явно не по поводу своего такого прибытия:
— Ты почему с саблями ходишь? Не доверяешь мне?
— Тут не в этом деле княже, — спокойно и размеренно проговорил я, продолжая очищать руки от непонятной въевшейся в кожу смазки. — Непривычно мне их носить, приходится теперь это делать всегда, чтобы привыкнуть и не замечать их. Моторику движения нарабатываю, ведь даже в движении с ними походка изменилась.
— Чего?
— Я говорю, не привык я с ними ходить, вот теперь привыкаю. Всегда буду носить.
— Да это я понял, а что за моторика такая не знаю. Потом тоже объяснишь новое слово. Сейчас собирайся, Василий Дмитриевич тебя видеть желает. Это огромная честь, надеюсь на тебя. А сабли оставь.
— Вести подобающе?
— И это тоже. Как я вижу, сословные границы для тебя пустой звук, делаешь что хочешь, говоришь как хочешь без уважения к другому сословию, даже боярам. Ох не знаешь ты что такое кнут.
— У всех кровь красная, — пожал я плечами.
— Вот-вот, это я и говорил. Умерь свою гордыню, иначе не посмотрят, что ты мой спаситель, вмиг голову с плеч, — сказал тот и перекрестился.