Первые сутки я ещё надеялся, что та ненадолго зарядила, а на вторые понял, непогода и не думала стихать. В туалет, а приходилось, я ходил с опаской, обвязываясь верёвкой, которую привязывал к санкам, что стояли у входа. Далеко не ходил, за шатёр, и там делал что надо. Не в палатке же, хотя такая мысль мелькала, очень уж неуютно было выходить. Но ничего, кутался в боярскую шубу, она не продуваемая была, хотя и тяжеленая, и ходил, когда приспичит. Еда пока была, хотя запасы и подходили к концу, но на неделю, если растянуть, точно хватит. Что с моими соседями, я так и не знаю, как-то отрезан был от внешнего мира, ни криков, ни какого другого шума не было. Идти к ним я сам не хотел, тут по прямой метров сто. Чуть собьёшься с пути, и всё. Не только их, своё убежище не найдёшь. Так что я не рисковал, пережидал, чтобы хотя бы немного поуспокоилась снежная круговерть. Думаю, и обозники поступили также.
На второй день, когда я в очередной раз выбежал на улицу чтобы отлить, приспичило, это меня так с чаю каждые два часа до ветру гоняет, я неожиданно почуял касание, в мою руку с рукавицей. Отпрыгнув с испуга в сторону, я присмотрелся, а в руку тыкался мокрым носом облепленный снегом и уже коркой льда на шкуре знакомый пёс. Тот самый, обозников. Похоже у них что-то случилось, но я надеялся моя помощь не понадобится, так как откровенно опасался уходить далеко от своего снежного домика. Не было у меня верёвки такой длины, чтобы до другого края поляны хватило.
— Напугал зараза, — пробормотал я, мысленно унимая и успокаивая бившееся сердце.
Адреналина я конечно хапнул, и ведь топорик с рогатиной в домике остались, хотя в первые выходы обязательно брал их с собой, а дальше не опасался, кто в такую непогоду из укрытия будет выходить? Как оказалось, нашёлся такой четвероногий безумец. Я погладил пса, скорее потрепал его, и пригласил с собой, на что тот легко согласился, и шёл, прижимаясь к моей левой ноге. Свернув страховочную верёвку что тянулась за мной, я залез в убежище, тут ползком надо, на карачках, да осторожно, чтобы не уткнуться лицом в костерок, потом запустил пса, и закрыв вход, посмотрел, как тот устраивается на краю медвежий шкуры, пса била крупная дрожь, и судя по тому как тот жадно принюхивался к похлёбке, он очень хотел есть. Сам-то я уже поел, похлёбки ещё на два раза было, но покормить пса почему и нет? Может потом, когда ненастье спадёт, я выкуплю его у хозяина, если мы с псом за это время подружимся. Вот и посмотрим, а там решим. Дотянувшись до корзинки, я достал из неё кувшин, тот самый, где ранее хранился мясной бульон, они у меня так, без надобности лежали, но не выкидывал, вдруг где пригодятся. И ведь пригодились, в один кувшин, отмыв его от жира и высушив на костре я из мешочка пересыпал соль, смешанную с перцем, а то та отсырела, пусть в горшке хранится. Тем более я потом её в этом же горшке и подсушил. А второй ничего, тоже отмытый, но пока я его ни к чему не присобачил. И почему из него не сделать миску для пса? Тут всего и надо что срубить горлышко и готова плошка.
Вот этим я и занялся, достал нож и стал ширкать по краю снизу горлышка размечая края будущей плошки. Потом стал нажимать сильнее, прорезая тонкую бороздку, и так дальше прорезая всё глубже и глубже. Когда я решил, что хватит, в одном месте острие ножа вошло в миску, прорезал-таки. Ну а дальше срезать и подточить края чтобы не резались, было недолгим делом. Час возни и вот, плошка готова. На коленях слой глиняной пыли от моей работы и срезанное горлышко. Почистив миску снегом, воды чистой не было, только чайный отвар во втором котелке, я налил туда похлёбки на копчёном сале и накрошил немного сухаря из лепёшки, у меня и у самого запас не большой, экономлю, после этого поставил на землю у края медвежье шкуры и пёс стал с жадностью есть. Похлебка тёплой была, даже не горячей, ел-то я часа два назад, успела остыть, поэтому я так спокойно её и дал. А была причина, нельзя горячим псов кормить, у них от этого нюх теряется. Пусть не на постоянно, но и кратковременно, сутки-двое, это тоже плохо.
Когда пёс поел, то вопросительно посмотрел на меня, явно прося ещё, но я сказал:
— Хватит, и так литр похлёбки выхлебал, имей совесть. Давай лучше я тебя проглажу.
Пока я делал миску, пёс успел оттаять, а у меня благодаря очагу было тепло, и даже подсохнуть. С тоской посмотрев на миску что я протёр снегом и оставил в сторону, тот с интересом пронаблюдал, как и из ветки делаю самодельный гребешок, а потом стал его расчёсывать. А то волосы слиплись после того как шерсть просохла. Нормально, расчесал, причём так что недовольный пёс стал вылизываться. Я же с интересом его рассматривал. Тот был среднего размера, не крупный, но и не маленький, можно сказать обычный дворовый пёс, похожий на пса из фильма «Белый Бим — чёрное ухо». Тоже белого окраса с несколькими чёрными пятнами. Правда на ухе не было, но полморды чёрная. Шерсть густая, симпатичный и явно молодой пёс. Неплохо было бы его заполучить, так что я был преисполнен надежд.
Пёс к тому же оказался вполне понимающем, когда я убедился, что костёр погашен, а меня не было помощника чтобы ночью следил за ним, и стал укладываться спать, то указав псу на место в ногах и тот правильно всё понял, лёг где я его уложил, и положив голову мне на ноги, зарыл глаза, но и я заснул, завернувшись в шубу.
Только на четвёртый день непогода начала стихать, мы с псом уже подружились, и я со скуки стал учить его разным ухваткам, и пусть места у нас в убежище было не так и много, всё равно было интересно. Когда я выходил до ветру, то и он выскакивал. Иногда, когда ему было невтерпёж, я выпускал пса, и тот уже через пару минут возвращался весь в снегу. И вот к вечеру прислушавшись, я понял что ветер-то стихает, нет уже ставшего привычного шума, завывания и остального. Выглянув я обнаружил что сверху падает крупными холопьими снег, и всё. Со стороны соседей доносились едва слышные голоса и были видны отсветы, я так думаю факелов. Выжили значит, пережили непогоду, как и я. А то что те сразу засуетились, так это понятно, у них лошади, о которых надо заботится. Надеюсь они тоже непогоду пережили, всё же не простые эти дни были у нас.
Пёс к своим идти не особо желал, но я решил прогуляться, узнать, как у тех дела, может помощь какая нужна, так что выбравшись из убежища, угли едва тлели, надеюсь пожара не будет, и впустив также пса, прикрыл вход и закрыл санками, после чего мы направились к лагерю соседей. Тут недолго идти было, проваливаясь в снег по колено, хорошо тут намело и навьюжило, мы наконец добрались до них. Первым кто мне попался, это мужичок, тот самый что лопату на время брал, из возниц, тот аж подскочил и испуганно перекрестился, когда я из снежной круговерти появился, с рогатиной на плече, да заткнутым за пояс топором, после чего опознав, только зло сплюнул. Видимо за испуг переживал:
— Как у вас, все живы? — спросил я.
— Все, — отмахнулся тот. — Выдюжили с божьей помощью, даже лошади все целы, токо отощали. Всю кору с деревьев вокруг ободрали, да что-то мы надрали, обвязываясь верёвками. Да вот мало было. Наши сейчас с факелами в лес пошли, там дальше лозу набрать хотят.
Тут видимо нас заметил Тарас, старший охраны и подошёл, спрашивая:
— С кем это ты Степан там разговариваешь? Никак Алексей, наш сосед, молодой охотник? Выжил значит?
Я Алексеем назвался, когда представлялся старшому, Алексей Уфимцев из-под Москвы. Охотник, из свободных, не холоп.
— Здравствуй, дядька Тарас, рад что вы все тоже ненастье пережили. А чего это у вас народу так много, вроде меньше было?
— Да в самую непогоду ещё один малый обоз к нам вышел, купца из Коломны что в Москву шёл. Семь саней. Едва успели у нас укрыться… Степан, иди подморгни сани откапывать, — велел Тарас возничему, и тот ушёл.