План мой был таков — я сейчас затаюсь, пережду первую волну возмущения и ближе к вечеру вернусь потихоньку, разведаю обстановку и уже по обстоятельствам решу — открывать свое возвращение или спасать Ханну от разъяренного полковника и быстренько домой.
Телепортировался я с перепугу прямиком домой — во дворец. То есть в прошлом это место — летняя резиденциея эррадских королей, а в наше время дворцом княжеским является. Мне повезло, что я привык, когда домой перемещаюсь, в саду появляться, а не в помещениях, и что в прошлом сад при дворце уже существовал, и на той полянке, куда я переместился, ничего не росло, точно так же как и в моем времени. А то это могла бы быть последняя телепортация в моей жизни.
Когда меня оплели «ловчие сети», я только и смог, что «порадоваться» за себя. Какой же я «умный» — сбежал от взбешенного Кирдыка прямиком к кому-то еще, возможно, к дедушке Кардаголу. Вот он меня сейчас так приветит, что пожалею о том, что удачно телепортировался и не врос в какое-нибудь дерево на молекулярном уровне… идиот!
Что-то устал я сидеть на одном месте и выслушивать бредни этого маньяка-завоевателя Кардагола. Пойду-ка пройдусь. С Терином пообщаюсь, тем более, что князь нагло игнорирует нашу договоренность встретиться утром. Сейчас уже далеко за полдень, т. е. можно считать, что утро давно вышло, а приятель мой так и не показал на совещании свою серьезную физиономию. Он что, считает, что я в гордом одиночестве должен с его родственниками мучиться?
Кардагол с Мерлином (трезвым, вот настоящее чудо) настолько увлечены беседой, что мое исчезновение проходит как-то мимо их внимания. Ну и славненько. Поднимаюсь на второй этаж и, не сразу, но замечаю какой-то нездоровый ажиотаж среди обслуживающего персонала. Иными словами, они толкутся возле Гарлана и что-то хором пытаются ему высказать. Отдельных слов не различаю, но общая интонация возмущенно-жалобная.
— И что у нас тут произошло? — интересуюсь я.
Слуги замирают, кланяются, и, подчиняясь раздраженному жесту моего управляющего, исчезают.
— Ваше величество, — вежливо произносит Гарлан, склоняя голову, — возникла небольшая проблема.
— М-да? И какая же?
— Князь Эрраде. Я вызвал Саффу, однако и ей…
— Что и ей?
Гарлан ответить не успевает, потому что я и сам слышу грохот, визг, и передо мною возникает моя придворная волшебница. Лицо испуганное, волосы дыбом. И балахон у нее, хм, дымится.
— Ваше величество! — шепчет она, глядя на меня умоляюще, — князь отказался со мной разговаривать. Он запустил в меня молнией! И чуть не попал.
— Не переживай, девочка, — говорю я, — хотел бы попасть, попал бы непременно. Давайте теперь поподробнее — что случилось с Терином и почему мне об этом не доложили?
Саффа в смущении опускает ресницы. Гарлан же, как обычно, спокоен.
— Утром слуга, посланный, чтобы пригласить князя к столу, по всей видимости, не услышал просьбу князя не беспокоить его, и чуть не был поджарен последним. Живьем. После этого мы слышали какой-то шум в покоях. Шум усиливался, и в коридоре появился запах гари. Я вызвал Николая, поскольку полагал, что в данной ситуации необходимо вмешательство стражи. Стражники взломали двери, а потом… В принципе, он их не сильно покалечил и разрешил отнести в больницу. Николай ушел, своеобразно прокомментировав поведение многих известных личностей. Тогда я пригласил Саффу. Ваше величество, я полагал, что мы сами способны справиться с ситуацией.
— Угу, — глубокомысленно заявил я, в задумчивости следуя к комнатам, занимаемым княжеской четой. — А где Дульсинея?
И в самом деле, кому, как не ей разбираться со своим странноватым сегодня муженьком.
— Ее давно уже не могут найти, — поясняет Гарлан.
— Он тебе сказал что-нибудь? — интересуюсь я у все еще дрожащей Саффы.
— Ничего… цензурного. Просто швырнул молнию и все. А я… мне не хотелось бы применять боевую магию, Ваше величество. А иначе его не остановить.
— И молодец. И славненько.
Подходим к дверям. Вернее, к их остаткам. Потому что обугленное нечто дверями можно назвать только, ну, припомнив, что оно ранее ими являлось.
— Так, — говорю, — все отошли в сторону. Подальше.
Сам становлюсь спиной к стене, так, чтобы дверной проем был слева от меня и зову:
— Терин!
И тишина.
— Терин!!!
Хм, зараза, и в самом деле, молниями кидается. Очень мне это все любопытненько.
— Терин, это я, Вальдор, давай поговорим.
Новая молния, сопровождаемая фразой, общий смысл которой сводится к тому, что мне необходимо куда-то удалиться.
— Терин, я вхожу.
Пригнувшись, влетаю в комнату. Резкий бросок влево, отдышаться. Молний нет? Нет. Странно. Что тут у нас? А у нас тут князь Эрраде собственной персоной. Сидит на подоконнике, возможно, потому, что иной мебели в комнате уже нет. Разрушена подчистую. Князь одет в штаны и расстегнутую на груди рваную сорочку, которая, возможно, ранее была белой. Он перемазан в саже и небрит. И он пьян. Пьян до жути. Вот это да! Да я Терина пьяным два раза в жизни видел: когда руки ему лечил, и когда мы рождение его сына отмечали. Он же сам всегда говорил, что для некроманта его уровня напиваться — это непозволительная роскошь! Теперь я знаю, почему.
— А… — говорит он, — Вальдор приперся…
— Убивать не будешь?
— Тебя — нет.
— Это радует.
Осторожно перешагиваю через остатки мебели и штор. Интересно, шторы-то ему чем не угодили?
— Что празднуем? — спрашиваю, — почему в одиночестве?
— А вот.
Глубокомысленное замечание.
— Ну что пьешь-то?
Секунд пять Терин изучает емкость, стоящую рядом с ним на подоконнике.
— Водку, — наконец, изрекает он.
— Ах, водку… Не угостишь?
— На!
Бутыль взвивается в воздух и, завернув неплохой такой вираж перед моим носом, впечатывается мне в грудь. Еле успеваю поймать. Неприятные ощущения.
— Спасибо.
— Пжжлста.
Присаживаюсь рядом с князем на подоконник, отхлебываю из бутыли. А ничего водка, неплохая. Я предпочел бы вина, конечно, только кто ж меня спрашивал.
— Ну и что случилось с нашим грозным и невозмутимым Терином Эрраде?
«Грозный и невозмутимый», который не падает с подоконника только потому, что вцепился в него ногтями так, что пальцы побелели, поднимает на меня стеклянный взгляд:
— Я гррил, я не невоз… неваззз…
— Да-да! — соглашаюсь я, — ты у нас просто сдержанный.
— Во! — заявляет Терин, поднимает указательный палец, и тут же начинает соскальзывать с подоконника вниз. Ну уж нет. Пока этот сдержанный мне все не расскажет, спать не пойдет. Я же его знаю, протрезвеет и лучшее, что я получу в ответ на свои вопросы, это «не волнуйся, Вальдор, это мои проблемы». А Вальдор у нас волнуется, потому что не каждый раз его друг-чернокнижник допивается до состояния крушения замков и уничтожения чужих слуг.
Терина я аккуратненько подхватываю и прислоняю его пока еще условно находящееся в сознании тело к стеклу.
— Что случилось, маг, выкладывай, немедленно, — требую я.
Князь пытается изобразить надменный взгляд, но не преуспевает в этом начинании. Физиономия его от попыток вернуть на нее выражение княжеского величия, становится только все более дурной.
— Терин, я твой друг. Расскажи мне. Что случилось. И где Дульсинея?
— В…, - отзывается Эрраде (надо же, какие слова он знает! Я понимаю, что он давно с Дуськой живет, но ранее он как-то познания свои не озвучивал).
— И все-таки?
— Она мне иззмнт!
— Что делает?
— Изззмнт!!!
Э… как это перевести-то?
— Изменяет?
— Да!
— Да ну!
— Я сам вдл. С Крдглм.
Он сам это видел. Да я в жизни не поверю, во-первых, в то, что Дуська ему изменяет, а во-вторых, что он ее за этим застукал, а в-третьих, если я правильно понял, что она делает это с Кардаголом. Что-то я у разноглазой предметницы тяги к суициду ранее не наблюдал, да и желания сделаться очередной постельной игрушкой старого развратника — тоже.