— …С султаном Шактистана довольно-таки трудно общаться. У них такой странный протокол…
— Э? — спрашиваю, — что?
Глядит на меня серьезно.
— Ты меня не слушаешь?
— Слушаю. Повтори последнюю фразу, пожалуйста.
— Самую последнюю? Или всю мысль тебе заново изложить?
Моя дочь — язва?
— Мысль целиком, пожалуйста.
— Мы с султаном Шактистана Гареем подписали торговое соглашение. С Шактистаном легко работать, поскольку решение многих вопросов, связанных с транспортировкой и сопровождением груза они берут на себя, но с ними тяжело общаться. У них очень запутанный протокол.
— С султаном Шактистана?
— Ага.
Любопытно. Вот мне прибить ее сейчас или порадоваться?
— Доченька, милая моя…
Ханна напрягается. Ну, да, к такому обращению она не привыкла. Чувствует подвох. Метаться поздно. Продолжаю.
— Иоханна, я все понимаю, но ты не могла бы предварительно со мной посоветоваться? — интересуюсь, выжидательно глядя на дочь. Та посылает мне простодушный взгляд.
— Ты был занят.
— Настолько?
— Очень занят, папа, — безапелляционно проговаривает Иоханна и встает.
Вот можно было бы ей сказать что-нибудь в ответ о том, что переговоры с Шактистаном, ну, никак не могли занять время, меньшее, чем несколько дней. И в этот период времени дочурка уж как-нибудь могла бы отыскать способ со мною связаться. Стало быть, не захотела. Вместо этого произношу:
— Ты планируешь возвращать мне корону?
Отворачивается, губы кусает. Ну, все понятно.
— Конечно, папа, — безжизненным голосом произносит Иоханна, — когда скажешь.
— Но я-то почему должен об этом говорить?
Тоже встаю, подхожу к Ханне, которая стоит, опустив голову.
— Ты не хочешь уходить? — тихо спрашиваю я. Вздыхает.
— Почувствовала себя на своем месте?
Иоханна поднимает на меня глаза, а в них слезы.
— Пап, я не знала, что это будет так… Так сложно и интересно. Может быть, еще хотя бы месяц?
— Корону в аренду? — спрашиваю и, не удержавшись, хихикаю, — можно, я еще поиграюсь, не все еще выяснила?
— Смеешься, да? — мрачно интересуется дочь. Ну и что мне с ней делать?
— Ты справляешься?
— Не всегда, но я ведь стараюсь.
— И потому ты решила не допускать к управлению своего старого больного отца?
Иоханна секунд пять недоуменно хлопает ресницами.
— Старого и больного? — наконец, восклицает она, — да ты в зеркало давно смотрелся?
— Что я, девушка, в зеркало смотреться?
— Нет, это я, наверное, упросила Мерлина меня омолодить?!
Отступаю на полшага, изображаю на лице недоумение.
— Доча, ты явно не в маму. Если не считать некоторых эксцессов, связанных с нападением на представительниц иных рас, она вполне приличная женщина. Вот только не говори мне, что твой противный характер в меня!
— А в кого?! В князя Эрраде?
Складываю руки на груди, внимательно ее оглядываю. Решение я уже принял, но пока не готов его озвучить.
— Не, ну я бы знал. И вообще, твоя мать не в его вкусе. Он извращенец. Ему нравятся рыжие костлявые чудовища, громко вопящие по поводу и без.
— Вальдорчик, лапа моя, не меня ли ты обозвал крикливым костлявым чудовищем?
Ну конечно, я — наивный дурень, решивший, что могу поговорить с дочерью без свидетелей.
— Дуся, здравствуй! — восклицает Иоханна, радостно улыбаясь.
— Погоди, дорогая, — заявляет Дуська, вплотную приближаясь ко мне и возмущенно глядя снизу вверх своими большими странными глазами. Вот сколько лет ее знаю, не перестаю удивляться. Надо же! Один голубой, а другой желтый, — я тут у папеньки твоего не все выяснила. Так чудовище — это я?
— Ага, — ухмыляюсь я, — зловредная ведьма с тапком.
— А по морде? — осведомляется княгиня.
— И чему ты учишь подрастающее поколение?
— Это Ханна твоя — подрастающее поколение? Не смеши меня, мыш, да она сама кого угодно чему угодно научит.
Княгиня поворачивается к Ханне и с преувеличенно серьезным видом заявляет:
— Я вот думаю, давай я Вальдора в рыбку превращу. Пустим его к Гудриду с Таурисаром. Они там, наверное, скучают. Он им, как это, досуг скрасит. Всеми возможными способами.
— Не хочу я в рыбку! И вообще я сторонник межполовых сексуальных отношений! — восклицаю я.