Когда флагман наткнулся на обломки лодки, начался спектакль, который Шилов потом скупо пересказал Ягуну — и тот не поленился разукрасить его новыми красочными подробностями, так, что над рассказом этим потом не один год хохотала вся Тортуга.
— Может, не стоит? — спросил старпом своего командора, и тот лишь презрительно сдвинул брови, — наша миссия…
— Мы не испанские ублюдки, — ответил Гурий, — поднять этих людей наверх.
Мужчины выглядели слабыми, но еще держали себя в руках, а вот их спутница…
В изорванном во всех местах платье, в полубессознательном состоянии, на палубу вытащили обессиленную Татьяну Гроттер. В изумрудных глазах отражалось истинное страдание, и сердце благородного англичанина дрогнуло.
Татьяна?! И в таком состоянии?..
Такое обращение с женщиной?!
— Гурий, — прошептала девушка, отчаянно пытаясь подняться, — Гурий… Какое счастье! Друзья, наши муки закончены…
Прежде, чем Пуппер успел раскрыть рот, рыжеволосая картинно лишилась чувств, и подхватить девушку он успел только в самый последний момент.
Шилов, наблюдавший эту картину, мысленно ржал, но старательно изображал страдальца наравне с Гопзием. Как бодро Гроттер скакала по палубе со шпагой, он видел еще год назад, и, насколько это было возможно для женщины, потенциал у нее был — девка не зря плавала на «Ведьме», ведьмой по духу она и была. Измором в лодке такую не возьмешь, эта будет барахтаться в обстоятельствах, сопротивляясь до последнего.
— Гурий, — простонала она, утыкаясь лбом в его плечо.
Жест этот был таким усталым, таким небрежным… И ткань на груди обнажилась еще сильнее, и молодой мужчина, опомнившись, отвел глаза, и Прун, верно растолковав ее взгляд, набросил на даму свой камзол.
Для спектакля девицу обрядили в легкое кремовое платье, выгодно подчеркивающее ее хрупкость и молодость. Чтобы найти подходящее одеяние, пришлось перерыть гардероб всех «ведьм» — и, обнаружив эту невзрачную на первый взгляд тряпку в шкафу Праши, Гробыня лишь взвизгнула от восторга: дальше дело было за ней. Она целый час колдовала над Гроттершей, и столько же над ее нарядом. В целях достоверности платье старательно подорвали, волосы отмыли и уложили в три раза искуснее, затем растрепали, подмазали лицо…
— В кают-компанию, — произнес Прун, помогая одному из мужчин.
— Год назад… — прошептала Татьяна, кутаясь в военный мундир, — я ведь могла быть свободна год назад, и Некромаг бы отпустил, но мерзкие твари, с которыми мы столкнулись после… Я выпала за борт, этого никто не видел, и «Страж» ушел — и весь последующий год…
Девушка всхлипнула и благодарно посмотрела на Гурия, подавшего ей бокал с вином: в ее глазах он выглядел небожителем.
— Что Вы делали в шлюпке? — вопросил старший офицер.
Джаф и Виктор медленно пили, а Таня, укутанная мундиром, облизывала пересохшие губы. «Мозгом» операции выступала девушка, и корсары сознательно не вмешивались, чтобы не мешать.
— Я… — девушка густо покраснела и практически выкрикнула, — я понесла от одного из этих мерзких выродков, и их вожак решил «повести себя, как джентльмен»: тут же отпустить меня на все четыре стороны! А эти двое, пленники с уничтоженного голландского судна, решили вступиться… Нас высадили четыре дня назад, позавчера закончилась вода, а я… Гурий, Вы же знаете, я никогда не хотела себе такой судьбы, я всегда хотела быть достойной отца… И такой позор, такое… осквернение…
Прикрыв глаза, рыжеволосая откинулась на тахту, и в разорванном подоле мелькнули стройные ноги.
— Все закончилось, — выдавил Пуппер, вновь целомудренно отводя глаза.
Глупец, мелькнуло в голове у Шилова. Смотри, пока дают — подобного зрелища лишь один прежде удостаивался, и никто на это право не покушался. Себе дороже, связываться с Бейбарсовым.
Не сказать, что она была настоящей красавицей — из «морских ведьм» ему более всех импонировала молчаливая Прасковья, но изюминка в ней присутствовала; будь иначе, легендарный Некромаг на нее и не взглянул.
— Правы… Да, Вы правы! — и Татьяна, упав на подлокотник, беззвучно зарыдала, и гибкая ее спина лишь подрагивала.
Переигрываешь, подумал Шилов, только девица, похоже, знала, что делала. И ей… верили.
— А что Бейбарсов?
— Бейбарсов?! — воскликнула Таня. — Без сомнения, он думает, что я утонула, ведь в противном случае он пришел бы за мной даже в ад! Разумеется, по сравнению с тем, что было после, Бейбарсов — цветочки, но… Гурий, и все, кто слышит эту постыдную историю… Я прошу, я умоляю Вас: если ваши пути вновь пересекутся, не сообщайте, что видели меня!
— Но…
— Я умоляю Вас, я не хочу снова на его корабль! Если он узнает, я вновь буду наложницей, и мой ребенок не помеха, я вновь… Я так хочу домой! Я просто хочу домой… — и она вновь упала на подлокотник, и разрыдалась уже вслух, — прошу Вас, простите эту слабость, я всего лишь слабая женщина… Будьте милосердны!
Гурий и его офицеры переглянулись.
Действительно, что взять от женщины?..
— Мы оставим вас ненадолго, — изрек Пуппер, — сейчас вам принесут еды, а после разместят в каютах. Мне нужно поговорить со своими людьми, имеются кое-какие насущные вопросы. Господа, — и он учтиво поклонился переодетым пиратам, — благодарю вас, что вступились за даму. Татьяна… В Вашем положении Вам стоит больше отдыхать.
Его слова должны были прозвучать как утешение, но лишь спровоцировали новые рыдания.
— Врач…
— Не стоит. Это женская доля, и я с ней справлюсь. Гурий, правда… Я не хочу вновь чувствовать не то что руки, но даже взгляды еще одного мужчины! Мне не больно… Уже не больно.
Девушка прикрыла глаза, и англичане, наконец, вышли.
Едва дверь за ними закрылась, Таня вновь согнулась и затряслась — и теперь было видно, что трясло ее сугубо от смеха…
— Ты нечто, — хмыкнул Гопзий, а вот Шилов промолчал.
К чему говорить очевидное?
Пуппер сам принес ей обед — сам командор! Да он как наседка вокруг нее был готов носиться, и ее якобы «тяжелое положение» не помеха.
Старая любовь никогда не забывается, особенно если эта любовь была несчастной.
— Гурий, — пробормотала Таня.
Не стоило тебе меня провожать, — мелькнуло в ее голове.
Тонкие пальцы скользящим движением пробежали по щеке англичанина, и, охнув, она отдернула руку и отшатнулась.
— Простите, — сказала она, — слишком многое случилось. Мне сложно находиться рядом с мужчиной.
— Я понимаю Вас, Таня, — выдавил Пуппер.
Он явно не знал, как себя вести: такая Татьяна, беззащитная и испуганная, была для него непривычна.
— С моими защитниками все в порядке?..
— Всего лишь усталость. Мы выделили им отдельную каюту. Могу я задать Вам один вопрос?
— Хоть сотню — в конце концов, Вы мой спаситель. Не появись Вы, наша шлюпка так и бороздила б бескрайние просторы, без надежды… и воды.
— Год назад мы, помнится, почти заключили соглашение с Бейбарсовым.
Гурий был деликатен, как и всегда; он не договаривал, но слова и не требовались.
— Да… Вы почти подчинили его английской короне, — медленно произнесла рыжеволосая, — вернее, ее узурпатору. Я его не оправдываю, вовсе нет… Он пират, и ничего с этим не поделаешь, Вы знаете! Но мы разговаривали после; и он признался, что пиратская жизнь ему осточертела, и он верой и правдой служил бы любому королю, кроме Лигула.
Гурий не ответил.
— Касательно Ваших планов… Куда плывет эскадра? — небрежно спросила девушка.
— На Барбадос. Развернуть корабли ради вас я не могу — везем ценный груз. Мы, конечно, можем оставить вас на острове, но я хотел бы предложить поплавать еще… Я верну вас в Порт-Ройял, Ваши родственники как раз должны быть там.
— У меня не очень хорошие отношения с родней, — нехотя призналась Гроттер, — но, безусловно, рядом с пиратами они и близко не стояли.