Но у меня ручки не слушаются.
— И у меня пальчики не туда смотрят. — Я удивилась.
— Девки! — Мандуро открыл глаза.
Подскочил.
Сразу вскочил.
Начал петь.
Смеялся.
Хохотал.
Стучал кулаками по шее.
Толкал нас. — Давайте, танцевать!
И дурачиться!
— А шо?
Давайте! — Я сама не заметила, как пустилась впляс.
Я корчила рожи.
Подпрыгивала.
Танцевала балетно.
Затем танцевала разухабисто.
Ася смеялась.
Ходила колесом.
Подпрыгивала.
Мы взялись за руки.
Втроем.
Я, старик Мандуро и Ася.
Водили хоровод.
Кружились с хохотом.
Потом свалились на траву.
— Девки!
Вы…
Выпили перебродивший кокосовый сок. — Голос старика Мандуро слабел. — Я обычно делаю вино в тыкве.
Собираю виноград с лоз.
Добавляю зерно.
Ставлю тыкву на солнце.
В ней начинается брожение.
И содержимое превращается в вино.
Крепкое вино.
Но на пальмах тыквы не растут.
Зато на пальмах висят кокосы.
КОМУ И КОКОС — ТЫКВА!
Весело-то как! — старик Мандуро захрапел.
— Слабоват старик стал! — Я расправила плечи. — Ася!
— Да, Бекки!
— Я впервые попробовала вино.
— Я тоже.
Никогда не пила.
— Мы тоже заснем?
— Бекки?
Я хочу резвиться!
В нас больше энергии, чем в старике Мандуро.
СТАРИКОВ ВИНО КЛОНИТ В СОН, МОЛОДЫХ — ЗАСТАВЛЯЕТ РЕЗВИТЬСЯ.
— Я хочу бегать!
С моих плеч, словно гора свалилась. — Я засмеялась. — Дурачиться хочу!
Побежали купаться? — Я взглянула на старика. — А старика Мандуро…
Мы его закуем в цепи?
Привяжем к пальме?
Или камнем по голове стукнем?
Лучше кокосом…
— Бекки?
— Да, Ася.
— В целом…
Вообщем…
Старик Мандуро не сделал нам ничего плохого.
— Не сделал ничего плохого, потому что не успел.
И не смог…
— Он нас даже не оскорблял.
Не назвал уродинами.
— Но мы не уродины!
Ася!
Мы — красавицы!
— Но…
Бывают злые люди, которые другим говорят гадости.
Нарочно.
Например, красивых называют уродинами.
Уродливых тоже называют уродинами.
Нас он не оскорбил.
Просто…
У него жизнь тяжелая.
Одичал он без женщин.
— Ася?
Ты хочешь пощадить старика Мандуро?
А он нас щадил?
Представь, что ночью он снова нас в цепи закует.
— Мы цепь утопим.
В море утопим.
— Добрая ты, Ася, — я махнула рукой. — Даже хорошо, что ты — добрая.
Добрая космопиратка.
Я — злая.
Ты — добрая.
Мы компенсируем друг дружку.
ПРОТИВОПОЛОЖНОСТИ ПРИТЯГИВАЮТСЯ И ПРИТЯГИВАЮТ.
Пусть старик Мандуро живет.
— Бекки! — Ты добрейшая! — Ася повисла у меня на шее. — Йа…
Я, когда разбогатею…
Прилечу сюда.
И сброшу с космолета резиновую куклу.
Специально куплю самую дорогую.
Пусть старик Мандуро с ней разговаривает.
И дружит с куклой.
Он не заметит разницы между резиновой куклой и живой девушкой.
Не заметит, особенно после того, как кокос на него упал. — Ася побежала от меня.
Я подхватила цепь и оковы.
Понеслась за Асей.
Мы играли в догонялки.
Затем влетели в море!
Резвились.
Брызгались.
Катались друг на дружке.
Катали друг дружку.
Друг дружку топили понарошку.
Цепь забросили в море подальше…
Устали.
Выползли на берег.
— Бекки!
Я боюсь, что мы сейчас заснём.
— Ася!
Сна не надо бояться.
НЕ НАДО БОЯТЬСЯ СНА, ПОТОМУ ЧТО КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК — РАНО ИЛИ ПОЗДНО — ЗАСЫПАЕТ.
— Я думаю, что нам пора улетать.
— Улетать?
Ася?
Тебе не нравится на этой планете?
Здесь птички!
— Нравится!
Очень!
Слишком нравится!
Но мы будем нервничать.
Потому что старик Мандуро рядом.
Где-то бродит.
Обидеть мы его не сможем.
А он нам будет надоедать своим занудством.
— Ты права, Ася!
Улетаем. — Я поднялась.
Ноги дрожали. — На чем полетим?
— Бекки!
Мы поднимемся на гору.
На самую высокую гору.
— Горы здесь невысокие.
— Тем лучше.
ЧЕМ НИЖЕ ГОРА, ТЕМ ПРОЩЕ НА НЕЁ ЗАЛЕЗТЬ.
Приляжем на вершине горы.
Одежды на нас нет.
Одежду мы потеряли, когда связывали плот.
И…
Двух обнаженных красавиц обязательно обнаружат.
Ни один космолёт не пролетит мимо голой красавицы.
А, если девушек две.
Нас заберут…
— Ася?
Ты уверена?
— В чем уверена?
Что мы красавицы?
Да!
Уверена!
— Уверена, что нас увидят?
— Ха!
Бекки!
Я так сто раз делала! — Ася засмеялась.
И я поняла.
«Да.
С Асей у нас всё будет хорошо!»
Мы поднялись на гору.
Ну да, ну да.
Нууу, как бы гора.
Холм.