Первые 30 секунд звучания песни я ещё различал лица людей сидящих за столом, различал их пустой ничем не интересный трёп. Но потом я полностью разорвал дипломатические отношения с действительностью. Улетел в свои 17 лет, не оставив ребятам вместо себя имбецила аватара.
Я сижу за коктейльной стойкой второго этажа ночного клуба. Как обычно, потягиваю дешевый виски с колой. Пью маленькими глотками (денег то в обрез). Наблюдаю за тем, как внизу на танцполе дрыгается масса потных юных тел. Стробоскопы бьют по глазам, впрочем, зрение давно к этому привыкло, как-никак я завсегдатаи клуба.
Все танцуют невпопад музыке. Один парень наверняка обдолбанный низкопробной кислотой, молиться громадной аудиоколонке. Он, точно мусульманин, совершает намаз — стоит на коленях, проводит ладонями по лицу, периодически касается лбом пола. Более ничего примечательного, никого примечательного не наблюдается.
Хотя нет, вон справа — две девчонки. Они раскованно двигаются в такт музыке. Красивые, правда, немного переусердствовали с макияжем, но это простительно, 2000-е ведь на дворе. Одна мне нравится больше другой. Нравится та, что повыше.
Эклектро-хаус затихает. За дело берётся эмси. Он кидает пару слов о следующей песни, всячески её нахваливает, а после рекламирует одиноких девушек, дескать, парни, гляньте-ка какие сегодня ночью отпадные девчонки — короткие юбчонки, высоченные шпильки. Эмси подытоживает свой спич фразой: каждой твари по паре. Истерически ржёт в микрофон. Диджей запускает Sade — No ordynary love.
Я вальяжно, словно граф, спускаюсь по лестнице к крестьянам, дабы реализовать права первой ночи. К моему удивлению, пока я медленно переставлял ноги, один коренастый холоп увёл из-под носа мой объект вожделения — высокую. Мне ничего не оставалось, как без слов взять за руку её подружку и вывести в центр танцевальной площадки.
Мы танцевали долгих пятнадцать лет. «Натанцевали»: свадьбу, дочь и развод. Любовь умирала постепенно, но печати в паспортах ускорили этот процесс. Не знаю почему. Быть может из-за того, что принцесса превратилась в заурядную жену. Стало меньше прикосновений, поцелуев. Некогда желанный секс вдруг стал супружеским долгом. Вскоре, мы прощали друг другу долги наши, чтобы христианский бог простил нам грехи наши. Я украдкой поглядывал на других красавиц и даже простеньких девиц. Тоскливо дрочил в ванной, засыпал с надеждой увидеть эротические сны.
По-моему, брак — это тысяча обязанностей для одной ночи сухого секса.
— Ну что, удалось придумать остросюжетную историю для нового романа? — услышал я голос из настоящего.
— А, что? — встрепенулся я, озираясь.
— Говорю, удалось ли тебе придумать идею для новой книги? — интересовался Майкл.
— Да, ты будешь главным героем.
—Замечательно! Я польщен, — он отпил виски. — Видишь ли, здесь все думали что ты замечтался, поэтому теперь каждый из нас рассказывает о своей мечте.
— Да, Макс, теперь твоя очередь. Так о чём ты мечтаешь? — спросила рыженькая, сцепив пальчики. Она уперлась подбородком на кисти, поставив локоточки на стол.
Я на секунду задумался:
— Хотел бы домик с небольшим земельным участком в лыжном курорте, чтобы напротив было католическое кладбище, символизирующее быстротечность бессмысленной жизни, а за ним высоченные горы с белыми шапками снега, насмехающиеся над моими потугами стать великим.
— Вот же загнул, писака, — заулыбался Майкл. — Это у него профессиональная деформация, он ненавидит зиму, лгунишка.
— Сейчас ненавижу, это правда, а завтра, бог его знает.
— Завтра никогда не наступит.
— Майкл, это слишком банальное высказывание.
— Ну и что, банальность не отменяет мудрость.
— Молодец, это я, пожалуй, запишу.
— Запиши, запиши. Тебе бы встретиться с моими родителями, так ты бы все блокноты исписал. Мне иногда кажется, что они только и умеют общаться афоризмами или цитатами из Торы.
— Твои родители живут вместе? — искренне удивилась Катерина.
— Да, вот уже 35 лет как они живут в счастливом браке, — гордо произнёс Майкл.