С того дня, как в венгерских газетах появились броские заголовки: «Революция в России», «Царь отрекся от престола», «Приближается мир!», да и позднее, когда большевики во главе с Лениным взяли власть, в Коложваре все больше велось разговоров про русскую революцию, все яростнее сталкивались люди и мнения. В это время прочли мы впервые и про Советы рабочих, крестьянских и солдатских депутатов, да и вообще впервые услышали слово «Советы». Но, по сути дела, особенно в тех кругах, где я вращалась, никто не знал точно, что означают эти слова, каково их содержание, а главное, что они повлекут за собой.
Большинство людей, правда, утверждало — и на этом дружно сходились все, — что большевистская революция (или, как ее многие называли, «анархия») весьма полезна для центральных держав, ибо Россия выпадет из числа противников, и тогда победа центральных держав обеспечена. Территориально мы окажемся в выигрыше, так как Германия и Австрия оторвут кусок от Польши и Украины; да и Венгрия произведет кое-какую территориальную ревизию, отщипнув несколько тысяч квадратных километров от Румынии (в одной из ультрашовинистских газет была напечатана даже весьма наглядная карта такого рода), а после этого можно и закончить войну.
Лозунг «Да здравствует война!» за три года сменился постепенно лозунгом «Да здравствует мир!».
И, невзирая на все эти благие перспективы, коложварские буржуа и мелкие буржуа были всерьез озабочены. Ведь газеты все больше пополнялись сообщениями о том, что в России земля стала достоянием народа, что банки национализированы, на заводах ввели рабочий контроль, дома перешли в руки тех, кто в них живет, печать и издательства оказались принадлежностью государства и прочее и прочее.
Коложварским господам все это, конечно, пришлось не по душе, и им оставалось только тешить себя словами: «Пусть делают там, что хотят, пусть растет анархия в России, главное, чтобы мы закончили войну приобретением новых территорий».
Совсем иначе думали рабочие.
После будапештской декабрьской демонстрации 1917 года 21 января 1918 года состоялась огромная рабочая демонстрация в Озде. Демонстранты приветствовали русскую революцию, а площадь перед заводом, где состоялся митинг, назвали площадью Ленина.
(Это была первая площадь Венгрии, а быть может, и в мире, названная именем Ленина. Думаю, что такой факт правильно было бы отметить мемориальной доской.)
Бела Кун, как я уже упоминала, попал сперва в томские лагеря для военнопленных.
В 1917 году в Томске насчитывалось около восьмидесяти тысяч жителей, среди них было много ссыльных, и они оказали, разумеется, большое влияние на развитие революционного движения.
Когда Бела Куна привезли в томский лагерь, там уже действовала группа военнопленных, которая вела борьбу с реакционным офицерством и не желала подчиняться лагерной дисциплине. В эту группу входили Ференц Мюнних, Карой Райнер, Бела Ярош, Геза Павлик, Йожеф Рабинович, Эрне Зайдлер и Имре Силади. Они агитировали против монархии и войны. С прибытием Бела Куна их работа укрепилась и, главное, расширилась.
«Бела Кун сразу же по приезде дал решительно марксистское направление деятельности группы. Мы установили связь с сибирской большевистской организацией — тогда-то и попали нам впервые в руки сочинения Ленина. Они дали ответ на многочисленные вопросы, которые уже десять лет волновали Бела Куна», — писал Ференц Мюнних.
(В те годы зародилась дружба Бела Куна с Ференцем Мюннихом, которой суждено было еще окрепнуть в годы гражданской войны и позже, когда они почти одновременно вернулись на родину. Начиная с основания Компартии Венгрии и во время пролетарской диктатуры, затем после поражения и в горькие годы эмиграции их всегда связывали дружеские и политические отношения. Бела Кун любил Ференца Мюнниха не только потому, что Мюнних был всегда веселым, жизнерадостным человеком и это соответствовало характеру Бела Куна, но главным образом потому, что в политических боях, особенно в начале двадцатых годов, Мюнних был отважным, принципиальным соратником и другом, на которого Бела Кун всегда мог положиться.
В день возвращения в Венгрию Мюнних сразу же явился к Бела Куну. «Познакомьтесь с моим другом Фери Мюннихом. Мы с ним еще в лагере военнопленных немало насолили господам офицерам. А потом и в гражданскую войну воевали вместе», — так представил мне Бела Кун Ференца Мюнниха.)
О деятельности Бела Куна в томском лагере мы можем узнать кое-что и из интересных воспоминаний венгерского коммуниста, ветерана рабочего движения Андора Келемена.
«Бела Кун уже тогда был образованным марксистом, — пишет Келемен, — его деятельность и резко очерченная индивидуальность направили по новому руслу действия антивоенной группы.
Бела Кун с невероятной энергией и усердием использовал все возможности и свободное время, какое только было в плену. После того как ему удалось установить связь с местной подпольной организацией большевиков, он получил доступ к марксистской литературе на немецком языке и теперь свои дни посвящал изучению серьезнейших экономических и политических трудов.
Больше всего любил он читать, лежа на животе в своем «боксе», и когда погружался в чтение, в первую очередь в чтение «Капитала» Маркса, то без стеснения выражал неудовольствие, когда приходили гости, чтобы отвлечь его внимание пустой болтовней или лагерными сплетнями…
Но наряду с углубленными занятиями у Бела Куна частенько возникало желание поспорить и даже поддразнить кого-нибудь. Тогда товарищи собирались у него в «боксе», и за полночь тянулись бесконечные политические споры, не раз переступавшие тесные границы «бокса», выходили на «просторы» барака, продолжались вокруг печки, привлекая к себе внимание различных обитателей барака, которые кто «за», кто «против» ‘вступали в оживленные прения.
Политические враги Бела Куна (жандармские капитаны, помещичьи отпрыски, какой-то «демократический» граф и прочие), которые после Февральской революции стали проявлять живой интерес к политике, часто брали Бела Куна под перекрестный огонь…
С весны 1917 года Бела Кун уже регулярно делал доклады об экономическом и политическом учении Маркса. Авторитет его в лагере рос не по дням, а по часам, и так же росла к нему ненависть оголтелых врагов социализма.
Помню, как однажды, уже в дни Октябрьской революции, Бела Кун сказал о Ленине: «Неслыханно храбрый, отважный революционер! Такого вождя не знала вся мировая история».
12 апреля 1917 года в газете «Новая жизнь» было напечатано письмо «венгерского офицера социал-демократа к местной организации РСДРП».
«Великая катастрофа человечества — мировая война сумела, быть может, ослабить международную солидарность, но ни в коем случае не уничтожить ее.
Как член Трансильванского комитета венгерской социал-демократической партии и активный борец пролетариата (которого обстоятельства забросили в Томск) поздравляю вас и вместе с вами победоносную русскую социал-демократию, поздравляю во имя международной солидарности пролетариата.
С радостью и завистью смотрю на веселие и удивительные достижения революции и страстно жду того дня, когда мы сообща будем продолжать наше общее дело — освобождение пролетариев всех стран, когда социал-демократия, выполняя историческую миссию всего современного пролетариата, осуществит великое дело всемирного освобождения.
Я хочу воспользоваться днями свободы, чтобы хоть письменно поздравить вас, товарищ председатель томской социал-демократической организации, и своих русских товарищей по партии.
Я был бы бесконечно счастлив, если б мог поздравить вас или кого-нибудь из менее занятых товарищей лично у себя (в Новой городской больнице, где я нахожусь на излечении). Да здравствует международная социал-демократия, да здравствует революция!
С социал-демократическим приветом
Кун Бела,
председатель Рабочей страховой кассы в Коложваре (Венгрия),
ныне военнопленный офицер».
Это первый известный нам по печати отклик Бела Куна на русскую революцию, отклик интернационалиста.