Сопровождавшие Бела Куна официальные лица сочли лучшим не вмешиваться, и только тогда, когда белые хулиганы перебесились, увели они Бела Куна и посадили на пароход.
Однако пусть об этом путешествии расскажет старый коммунист, участник самой этой поездки Мозеш Юдкович:
«Это было в раскаленное революциями лето 1920 года, когда после коварного нападения польской шляхты отряды Красной Армии пошли в энергичное контрнаступление и, несколько недель победоносно продвигаясь вперед, угрожали уже польской столице — Варшаве.
Если б Варшава пала, изменилось бы все международное политическое положение, создавшееся после первой мировой войны.
В эту пору поехал я нелегально по поручению партии через Мурманск, Норвегию, Швецию, Данию и Германию в Вену. Здесь и встретился с Бела Куном на венской грузовой станции. Бела Куну, Ене Варге и двум русским коммунистам — участникам Венгерской советской республики — и мне нужно было срочно поехать в Советскую Россию вместе с наспех составленной группой из двадцати военнопленных.
Как ни наспех была составлена эта группа военнопленных, как ни старались держать всю поездку в секрете, однако на станции нас немедленно облепили репортеры венских и разных других иностранных газет. Поэтому, когда наш поезд прибыл в Чехословакию (а везли нас не через Баварию, где после падения Мюнхенской республики контрреволюция была В большой силе), на всех станциях нас ждали толпы людей, демонстрировавшие либо за нас, либо против нас. Мы впятером сидели в отдельном купе, и, хотя наш поезд был составлен из одних пассажирских вагонов, демонстранты почти всегда знали, в каком купе едет Бела Кун с товарищами… Это тревожно-неопределенное положение кончилось лишь тогда, когда мы пересекли, наконец, границу Германии. Отсюда незаметно, тихо и абсолютно спокойно доехали до Штеттина. Здесь наш вагон поставили на дальнюю ветку сортировочной станции, где все мы должны были дожидаться парохода в Россию. И вот уже несколько дней спустя мы были на пароходе, который вез обычно на родину русских военнопленных.
Совсем неподалеку от Свинемюнде наш пароход вдруг остановился. Как выяснилось вскоре, его задержала полицейская моторная лодка с желтым флагом, которая быстрым ходом приближалась к нам. Несколько офицеров поднялись с моторки на пароход и после недолгих переговоров с капитаном нас всех пятерых арестовали и заперли в отдельную каюту.
Что случилось после этого, мы узнали только поздней. Военнопленные, с которыми мы ехали, не хотели допустить, чтобы нас сняли с парохода. Мы видели только одно, так как дверь каюты приоткрылась: военнопленные всю ночь сменяли свои посты перед нашей каютой. Так они защищали нас.
На другой день поблизости появились три миноносца, и с одного через рупор объявили по-русски, что если пассажиры, приехавшие из Вены вместе с Бела Куном, не сойдут за десять минут с парохода, то миноносцы откроют по нас огонь. Тогда Бела Кун предложил всем названным немедленно покинуть пароход, а остальных попросил не возражать против этого.
Миноносец за несколько часов привез нас обратно в Штеттин. Правда, за это время мы чуть не погибли от угарного газа, ибо нас пятерых поместили в котельной. Но застарелая астма ни минуты не позволяла Бела Куну быть в воздухе, наполненном угарным газом, и его почти сразу пустили вверх, на палубу. А нас четверых вместе с часовым вынесли туда же через несколько часов, но уже совсем без сознания, и привели в чувство пинками сапог.
Из Штеттина повезли особым поездом. Два дня таскали нас вдоль и поперек Германии, чтобы отвязаться от прицепившихся фоторепортеров и шпионов Антанты. Наконец приехали в городок Нассау, возле Оппельна. Здесь нас поместили в опустевший барак бывшего лагеря военнопленных.
Потом из Нассау повезли поездом в Берлин, где поселили на квартире у одного из комиссаров полицейской управы — как мы узнали позднее, за счет советского посольства.
Около двух недель жили мы все вместе на квартире у полицейского комиссара.
Тем временем венгерское правительство телеграфно потребовало у Германии нашей выдачи под предлогом того, что в Венгрии против нас заведено дело и мы обвиняемся в самых обыкновенных уголовных преступлениях. Но уже через несколько дней прочли мы в берлинских газетах, что в ответ на запрос одного из депутатов парламента министр иностранных дел заявил в рейхстаге: поскольку венгерское правительство за установленные восемь дней не представило в письменном виде своего прошения о выдаче нас, а также не представило никаких подтверждающих доказательств, немецкое правительство не имело законных оснований держать нас дальше взаперти и поэтому всех нас, как нежелательных лиц, навсегда выслало за пределы Германии. Сначала отправили Бела Куна с группой военнопленных, а через несколько дней и меня.
К сожалению, мы приехали в Россию тогда, когда поход Красной Армии на Польшу закончился и уже речи не могло быть об осуществлении тех планов, ради которых нас так срочно хотели привезти в Советскую Россию».
Обо всем этом я, разумеется, ничего не знала и радовалась, что Бела Кун будет скоро в России, а стало быть, в безопасности. От него долго не было никаких вестей, и все свои сведения я черпала из итальянских газет, большинство сообщений которых были попросту «утки», и все-таки они говорили мне, что Бела Кун жив и здоров.
Можно представить себе волнение и радость Бела Куна, когда после всех переживаний, мытарств и опасностей он оказался вновь на советской земле.
В Петрограде его встречали толпы рабочих, на другой же день во всех газетах появились статьи:
«Привет вождю венгерских коммунистов! — так начиналась статья в «Известиях Петроградского Совета рабочих и крестьянских депутатов» от 12 августа 1920 года.
— Вчера представители петроградского пролетариата встретили тов. Бела Куна. Это один из тех вождей коммунизма, которые наиболее дороги международному пролетариату и наиболее ненавистны мировой буржуазии, ибо тов. Бела Кун стоял во главе венгерской революции, возжегшей пламя коммунистического пожара в самом центре Европы. Тов. Бела Кун стоял во главе первого народа, последовавшего примеру русских рабочих и крестьян.
133 дня боролся тов. Бела Кун во главе венгерского пролетариата… Немало преследований пришлось вынести нашему товарищу… Товарищ Бела Кун вдвойне дорог русским рабочим, ибо в 1918 году он плечом к плечу с Передовыми пролетариями России защищал на Урале первую в мире Советскую республику… Ныне Бела Кун находится в обетованной стране мировой революции — Советской России. Но, как он сказал, приветствуя рабочих Петрограда, он приехал только на короткое время, он спешит скорее вернуться назад».
Бела Кун так и думал, конечно. Еще 7 декабря 1919 года он то же самое писал Ильичу из Карлштейна. «Весьма возможно, что я съезжу в Россию по делам III Интернационала; конечно, я тотчас же вернусь, чтобы продолжить нашу работу», потому что «пока я еще интернирован, но работа идет. Падение нашей диктатуры оказало очень полезное действие на наш пролетариат, теперь у него есть то, чего раньше не хватало, — революционное прошлое».
Не один Бела Кун расценивал так оптимистически в ту пору вопрос назревания революции в Европе. «Нарастающая, как лавина, по всей Европе революционная волна… — читаем мы в тех же петроградских «Известиях». — Вместо умершей Советской Венгрии грядет новая рабоче-крестьянская Венгрия…» Так думал и Ленин, так думали большевики, так думали и революционеры за пределами Советского Союза. И Бела Кун был уверен, что он вот-вот вернется обратно в Венгрию или поближе к Венгрии бороться за Вторую Венгерскую советскую республику.
Но пока из Петрограда поехал в Москву. Там его встретили еще горячей, еще радушней. Он повидался с Лениным, с другими товарищами и сразу же включился опять в работу Федерации и Коминтерна. И уехал, но не обратно, а, как известно, на Южный фронт сражаться с Врангелем.
Итальянский язык я выучила очень быстро, так что свободно читала газеты, кое-как могла даже объясняться.