— Говорил, — согласился Дарей. — Но попытаться следовало.
— Ты хотя бы на людей не кидайся, а то еще по Полянии за тобой толпа мужиков понесется, — засмеялся Радмир. — Обмани всех, что добрая девица-красавица, скромная и молчаливая.
— Нет, я ему все-таки в рожу-то вцеплюсь, — проворчала Белава и весело засмеялась.
Чародей покачал головой, но заметно расслабился. Впрочем, в разговор ученицы и воина он не вмешивался, продолжая обдумывать новости. Радмир же заливался соловьем, рассказывая байки, заставляя Белаву хохотать до слез. Девушка в какой-то момент взглянула в глаза мужчине, и смех застрял где-то в горле. Глаза воина не смеялись, совершенно. Там скорее была темная ночь. Белава пригляделась к нему, мужчина улыбнулся, и она вспыхнула.
— Что ты? — спросил он.
— Я не маленькая, — воскликнула она. — И я не боюсь! Зачем скоморошничаешь, коль самому не весело?
— Потому что я боюсь, — тихо ответил Радмир.
— Ты? Боишься? — Белава вздернула подбородок и приготовилась съязвить, но осеклась и опустила глаза. Потом снова посмотрела на него и сказала так же тихо, — Все будет хорошо, правда.
Он снова улыбнулся, и дальше все трое ехали молча. После полудня прилетел еще один вестник, более изящная бабочка. Дарей развернул, вчитался и даже улыбнулся. Вестник был от Бермяты. Он рассказал, что царь его предупреждение услышал, и к границе с Полянией выдвигается чародейская дружина. Так же сообщил, что последний чародей жизненной силы все еще в Семиречье. Дарей тут же написал ответ и отправил обратно. Белава проследила за полетом чародеева вестника и задумалась. Дружина царских чародеев… Дружина царских чародеев! Как же она мечтала когда-нибудь оказаться в этой дружине! И если бы не упрямство матушки, может быть она бы уже была там… Эх, матушка…
Постепенно ее мысли перетекли на Всемилу. Да, она испугалась за дочь, но ведь прабабушка сказала, что надо быстрей определить маленькую Белаву в обучение… Да и матушка совсем не была против наличия жизненной силы у дочерей, не против обучения, тогда почему она все-таки столько лет противилась? Почему отказалась от своей силы? Столько лет потеряно… Надо вспомнить, надо вспомнить… Прабабушка Хвалена, матушка, яблоки, летний вечер… Дорога стала расплываться перед глазами чародейки, контуры спутников таяли, тепло разлилось по телу девушки от заструившейся силы. Где-то далеко, на краю сознания, мелькнула мысль: "Вот оно как приходит…", и…
Сумерки неспешно наплывают на Кривцы. Отец с матушкой сидят за столом и рассказывают прабабушке о том, как идут дела в кузне. Батюшка хвастается, что сумел договориться с темными альвами о покупке загорской стали, которую те добывали в Змеиных горах. Маленькая Белава с сестрой сидит на лестнице, ведущий на второй этаж их нового дома, который недавно закончил строить отец, и слушают разговоры взрослых. Мама немного печальна, но она улыбается и видно, что она гордиться своим мужем. Потому что он все сделал сам.
— Он когда-то обещал, что станет лучшим мастером, — говорит она прабабушке. — И теперь на мечи Никодия есть покупатели, и они платят большие деньги за его работу.
Бабушка хвалит их, и мамина печаль совсем проходит. Родители еще долго разговаривают с о своей гостьей, а девочки слушают. Им нравится эта женщина, которая выглядит так молодо, но старше умершей бабушки Любавы. Девочки хотят, чтобы прабабушка осталась с ними подольше и показала чудеса, но они слышат, что утром она уйдет. Им немного обидно, но просить остаться они не будут. Ведь матушка не спорит, она только послушно кивает на все, что говорит прабабушка. А потом начинает плакать малютка Огнева, и матушка идет к ней. Батюшка желает гостье добрых снов и покровительство Великих Духов и уходит спать. А гостья остается ждать матушку…
Белава вынырнула из видения, не спеша возвращаясь к действительности. Вновь дорога пролегла под копытами Златы серо-желтой пыльной лентой, набрали сочности цвета вокруг, обрели четкость голоса двух мужчин, разговаривающих в пол голоса. "Они думают, я сплю", — мелькнула мысль, но опровергать это не стала. Девушка думала о том ощущении, когда сила заструилась по телу, закрывая в мягкий теплый кокон. Она вновь прикрыла глаза, отпуская теплый поток, управляя им. И вновь очертания пейзажа размылись, и голоса утонули в вязкой тишине кокона…
— Спите, — шепчет девочкам матушка, — да хранят ваш сон Великие Духи, мои доченьки.