Третий вестник прилетел несколько минут назад. Дарей протянул грамоту Радмиру, тот нехотя взял, взглянул и тут же жадно вчитался в строки. "Мастер, сижу в каком-то узилище, сила при мне. Кормят, поят. Чего надо от меня не ведаю. Не печальтесь обо мне, лучше вызволите поскорей. И скажите этому насмешнику, что от меня он легко не избавится. Ваша ученица…"
— Белава, — выдохнул воин. — Живая… солнышко мое ясное, — и счастливо улыбнулся.
— Вестник ее- синица, — сказал чародей. — Подраненная прилетела, стало быть вскрывали этот вестник. Когда отправила неизвестно, что с ней сейчас тоже. Но надежда есть, что и сейчас с ней все хорошо… очень на это надеюсь.
— Что будем делать? — Радмир наконец оторвался от грамотки и посмотрел на товарища.
— Как и обсуждали за столом, надо проникнуть во дворец. Не нравится мне, что царя не видать, да и оттуда больше узнаем. Лихой уже отправился к своей зазнобе. Так что ждем его и известий.
Дарей вернулся в дом, а воин опять начал перечитывать грамоту от Белавы. Потом сложил ее, спрятал за пазуху и поднял голову, с улыбкой глядя на звезды.
— Я тебя найду, — шепнул он и пошел в дом.
После полуночи вернулся Лихой, взлохмаченный, красный с большими глазами. Ожидавшие его чародей с Радмиром встретили разбойника с тревогой в глазах. Дарей сунул атаману воду, но тот отмахнулся:
— Самогона налей, — сказал он, переводя дыхание.
— Что случилось? — спросил чародей, наливая чарку. — За тобой гнались?
— Да, — тяжело выдохнул разбойник. — На силу ушел.
— Стража? — воин подсел поближе.
— Чего? Какая стража? — перевел на него шальной взгляд Лихой. — Да лучше бы стража! — он вдруг зло бахнул чаркой о стол. — Бесова баба, чтоб ей…
Чародей и воин переглянулись и, не сдержавшись, хмыкнули. Разбойник поднял на них глаза и вдруг разозлился.
— Чего ржете? Я от нее по крышам только что не уходил, только недавно удалось со следа сбить. Главное, пришел честь по чести, приласкал, умаслил, потому как не хотела со мной разговаривать. Потом обговорили все, уходил уже, а она жалобно так: "Не уходи, соколик, дай еще разок тебя к груди прижму", вот тут я и не выдержал, побежал.
— Так что ж ты бабоньку не уважил? — рассмеялся Дарей. — Уж кто как не ты в этом деле мастак.
— Бабоньку? — Лихой даже задохнулся. — Вы ее видели? Она выше меня на голову, в плечах шире в два раза. Она подковы пальцами гнет! Да на мне после нее живого места нет, больной три дня лежу. Ежели бы она не осталась единственной бабой во дворце, то и не сунулся бы к ней близко.
— Да неужто так все плохо было? — опять усмехнулся чародей, воин предпочел спрятать улыбку.
— Плохо? Я от нее месяц прятался, а однажды попался случайно, по глупости. В кабаке засиделся, а ее туда бесы занесли. Допил последнюю чарку и вышел, а она мне по темечку кулаком… КУЛАКОМ! Я и сознание потерял, очнулся, а она меня на плече несет. Какая баба так сделать сможет? Уж и не знаю откуда силы взялись, извернулся и ходу. — помолчал немного и тихо добавил. — Боюсь я ее.
И тут чародей не сдержалась и захохотал, даже слезы навернулись на глаза. Радмир изо всех сил сохранял сочувствующее выражение на лице, понимая, что атаман сейчас рассказал то, о чем не каждый решится поведать. Лихой некоторое время смотрел на заходящегося от хохота хозяина дома, потом покраснел и вскочил.
— Дарей! Я очень тебя уважаю, но если ты продолжишь насмехаться, я уйду и больше ко мне не обращайся. Сам с этим богатырем в юбке любиться будешь!
— Не ругайся, друже, — пытаясь справиться со смехом, воскликнул чародей. — Не гневайся на меня. Наверное слишком тяжело последнее время было, вот и не сдержался. Еще чарочку?
— Давай, — Лихой опустился обратно на лавку и снова тяжело вздохнул.
Мужчины посидели молча, ожидая пока разбойник начнет говорить. Тот все еще собирался с мыслями, явно переживая, что свидеться со своим личным кошмаром ему еще раз придется. Он махнул одну чарку, вторую, третью, закусил услужливо подставленным холодным мясом и наконец начал говорить.
— Сказала мне… Гремила, что есть во дворец одна тайная дорожка, подземная. О ней знают всего пара-тройка человек. По нему царские яства выносили, утварь золотую да серебряную, в общем, челядь использовала. Когда людей менять начали, про дорожку прежние работники новым не сказали, потому должна она быть свободна. Начинается ход от главной Храмины, аккурат за ней сараюшка стоит, а в нем крышка землей присыпана. Вот оттуда и надо идти. Гремила сказала, что есть несколько ответвлений, потому с ней идти надо, — в этом месте атаман очень нехорошо выругался. — Я ей сказал, что царскую сокровищницу хочу пощупать, она сама мне про подземный ход и рассказала. Я бы вас одних направил, но без меня не поведет, влюбилась дура… Правда, еще Радмир остается… — Лихой вдруг с надеждой взглянул на воина, — может увидит его и от меня отвяжется?