— Белян передает, что перевертышей на том берегу обнаружил не менее пяти сотен, и это только на заставе. Остальные еще считают. — говорил Милятин, потом обратился к Радмиру. — Расскажи о них подробней, Радмир Елисеевич.
Воин открыл покрасневшие от усталости и ветра, бившего в лицо во время бешеной погони, глаза и посмотрел на главу чародейской дружины.
— Я про всех не скажу. Только про тех, с кем столкнулись. Мечом не убиваются. Сталь плавится, только огнем можно взять. Одни ядом плевались. И умирает все живое там, где прошли. Наш пес чуть лапы не лишился, его Белавушка вылечила. Так себя и обнаружила. У других дыхание такое, что убивает в одно мгновение. По глазам их определить можно, мертвые они. Может еще сюрпризы есть, не знаю. Оборотни вон тоже не простые. Огромные да выносливые. От Полянска толком не отставали.
— Оборотням только мощи добавлено, в остальном обычные, — ответил один из старейшин. — Я осмотрел.
— Простые воины будут? — спросил Радмир.
— Будут. Со всего Семиречья стягиваются сюда. К вечеру должны подойти белоградские дружины, берестовская "волчья тысяча", убынежские лучники. Остальные к утру и к полудню завтрашнего дня подтянутся.
— С Берестова идут? — мрачно спросил воин-странник, чем вызвал некоторое недоумение.
— Да, славные ребята. Тысячник у них примечательный, Ярополк Вратиславович. — отозвался Милятин. — Встречался с ним как-то. Молод, но разумен и отважен. Говорят, и невесту нашел себе под стать.
— Пойду пройдусь, — Радмир встал и быстро вышел из шатра.
— Подожди меня, — крикнул полянский самодержец, подкрепленный живительным настоем, и поспешил за мужчиной.
Радмир быстрым шагом пересек стоянку чародейской дружины и углубился в небольшую рощу, стремясь остаться наедине с самим собой. В роще он наконец остановился, в сердцах ударил по березовому стволу и сполз вниз, закрывая глаза, пытаясь разобраться с тем, что творилось в душе. Чьи-то шаги и тяжелое сопение вторглись в уединение мужчины, но он остался неподвижен, догадываясь, кто не желает оставить его в покое.
— Ну и быстрый ты, — Краснослав тяжело опустился рядом, пытаясь отдышаться. — У-уф, на силу догнал.
— Зачем догонял? — равнодушно спросил воин. — Не тронут они тебя.
— Все равно боязно, взгляды-то злые какие, — отозвался полянский государь.
— А что ты хотел, твое величество? Вы столько веков чародеев люто казнили и преследовали. У некоторых сродники голову у вас сложили.
— Я тебе сейчас государственную тайну открою. За пятьсот лет мы казнили всего пять чародеев, остальное сказки для поддержания престижу государства.
— Не понял, — Радмир открыл глаза и посмотрел на царя.
— Ну-у… — замялся Краснослав. — У нас сеть шпиенская большая. Как докладывали, что там-то погиб колдун иль чародей, не прилюдно, мы его как бы казнили, а тем, кто правду знал, золотом за молчание платили. Ну, посуди сам, много ли к нам волшебников пойдет, коли мы на них запрет ввели? Им и без Полянии было, где развернуться, людишки наши опять же сами в Семиречье к ним бегали. А чтобы показать, что слово полянских государей крепкое, да и жути навести, подлогами и занимались. Кто знает, что в пыточных застенках делается? Никто, пиши, что хочешь. В народ баюнов запустишь, они и нарассказывают все, что надо. А дальше людишки еще и приукрасят.
— И про сдерживающие оковы сказки? И про то, что чародеев можете на глаз определить? — изумленно спросил Радмир.
— Нет, то правда. Амулет, что силу улавливает, у любого волшебника купить можно. И за путы, силу сосущие, мой прапрадед чуть не полцарства отвалил, только они единственные, как понимаешь, на всех не напасешься.
— Но зачем столько пустых трат, столько усилий? — воин потрясенно смотрел на царя.
— Да все из-за предка нашего и его завета, Поляна. Он же родовой клятвой повязал всех потомков истребить чародеев в нашем государстве. А кого истреблять, если они сами ушли? Вот и крутились, как могли, чтобы народ видел, что порядок блюдем. Это еще один повод, почему я с Благомилом связался. Гордость заела, думал, стану более славен, чем Полян. Знает этот змей, на что надавить.
— А зачем людишек-то своих в черном теле держали? Народ у вас озлобленный.
— Народ обычный, ставленники царские хапуги. Но тоже польза, самобытность была.