Степан Бояркин лучше многих в отряде понимал, что борьба с врагом предстоит большая, трудная и, вернее всего, займет немало времени. Когда-то он служил в армии, знал основы военного дела, знал, какими качествами должен обладать воин, чтобы быть победителем. С первых же дней Бояркин стал смотреть на войну как на тяжелый и опасный, но совершенно необходимый труд. А Бояркин привык трудиться.
Много энергии затратил отряд на создание своего лагеря на Красной горке. Кроме него, несколько продовольственных баз было создано в разных местах Лосиного урочища. Около них партизаны отрыли на всякий случай и тщательно замаскировали землянки.
Одна группа партизан специально занималась сбором оружия. На нескольких подводах она съездила к Вазузе, где шел бой, и привезла оттуда много винтовок, несколько станковых и ручных пулеметов, ящики гранат, тола, патронов и разного другого военного снаряжения. Затем оттуда привезли даже 45-миллиметровую пушку, которую, по словам мастеров, легко было отремонтировать и пустить в дело.
Боевые дела в октябре отряд Бояркина проводил от случая к случаю. Живо, с успехом велась только разведка: партизаны шныряли всюду, добывая самые различные сведения о враге.
Разведчики Бояркина ежедневно сообщали об активных действиях каких-то партизан в разных местах западнее Болотного. Вскоре разведчики принесли листовку к населению, призывающую бороться с оккупантами. На ней была подпись: "Болотнинский райком ВКП(б)". Увидев листовку, Бояркин воскликнул радостно:
- Это Воронин, честное слово!
Партизаны начали гадать:
- Где он может быть?
- Надо идти в Гнилое урочище!
XI
Утром разведчики собрались идти в Гнилое урочище, как вдруг на стоянке в сопровождении партизан с передового поста появилась конная группа.
Бояркин в это время обтесывал бревно для новой, запасной землянки. Увидев на тропе конных, он воткнул в бревно топор и присмотрелся. Впереди на гнедом тонконогом жеребце ехал плотный усатый мужчина в сером военном плаще и шапке из пыжика. Бояркин резко шагнул через бревно:
- Товарищ Воронин!
Воронин спешился первым.
- Узнал?
- Едва узнал, честное слово! По взгляду да по этой шапке. А усы... Никак не признать!
- Ну, рад видеть!
- Я тоже... Вот не ждал, не гадал!
Вокруг собрались партизаны.
Обращаясь к Бояркину, Воронин пожаловался:
- Едва, брат, добрался до тебя! Ох, и наломало в седле! Нажил дурацкую привычку ездить в машине, а теперь вот... Ну, ничего, скоро поправим дело... Машина-то у меня в отряде, только случилась поломка. Скоро отремонтируем.
- Машину? - переспросил Степан Бояркин. - А зачем?
- Как зачем?! Ездить по району.
- На машине?
- А если я не могу верхом, что поделаешь?
Степан Бояркин, как и раньше, когда был председателем колхоза, прежде всего пригласил Воронина закусить с дороги. А Воронин, как и до войны, когда был только секретарем райкома, сказал на это привычные слова:
- Нет уж, Степан Егорыч, сначала покажи, как живешь...
Бояркин повел гостей по лагерю, а группа партизан осталась на месте, помолчала, а затем один, хмыкнув, раздумчиво сказал:
- Вот-те номер! Машину ремонтирует!
Он обратился к коноводу Воронина:
- Врет ведь, а?
- Честное слово, ремонтирует! - ответил коновод. - Дал задание: пустить машину как можно скорее, а тот копается, даже тошно смотреть!
Гости осмотрели землянки. Они были построены капитально, покрыты дерном, в каждой кирпичная печь с просторной лежанкой, на которой удобно сушить обувь. Нары пахли смолой, на них лежала еще не истертая, свежая солома, кое-какая одежда, вещевые мешки. В двух землянках было пусто, в третьей - спали партизаны.
- Ночью работали, - пояснил Бояркин.
- Тихо, не буди, - сразу задержал его Воронин и, осторожно ступая, пошел обратно.
Рядом среди кудлатых елей несколько человек рыли котлован для четвертой землянки.
- Трех не хватает? - спросил Воронин.
- Нет, пока хватает, - ответил Бояркин. - А все же решил сделать еще одну на всякий случай. Народу может прибавиться, а тут зима...
Кое-кто из партизан в котловане опознал Воронина. Заметив это, Воронин спросил:
- Узнаете, что ли?
- Как вас не узнать, товарищ Воронин! - охотно ответил пожилой мужчина с рыжеватой бородкой. - Хотя вы и при усах, а обличье никуда не денешь!
- А я тебя, Зеленцов, тоже сразу узнал. Тихон Миронович, да? Не ошибся? Как твоя молотилка?
- Молотилку сгубил, - мрачновато ответил Зеленцов.
- А если потребуется срочно наладить?
- О, только бы потребовалось!
Молодой парень в драповом пальто спросил:
- А меня не узнаете, товарищ Воронин?
- И тебя узнаю. Учитель Кружилин? Из Заозерной?
- Совершенно верно.
Недалеко от жилых землянок находился продовольственный склад; рядом с ним дымилась полевая кухня с помятыми боками. В сотне метров от землянок, в овраге, где журчала ржавая лесная речушка, располагалась хозяйственная часть лагеря: здесь был устроен сарайчик для лошадей, сложено сено в стожок, стояли телеги, на сучьях деревьев висела сбруя...
- Ну, брат, настроил ты! - заметил Воронин.
- Все нужно!
Инструктор райкома Корнилов подивился:
- Не хуже, чем у нас!
- Пожалуй, не хуже, - согласился Воронин, пошевелив отрастающими усами, и Бояркину вдруг показалось, что сделал он это от какого-то внутреннего недовольства. - Да, не хуже, не хуже! - повторил он и еще раз подернул усами. - Но мы начали готовить свой лагерь задолго до отступления нашей армии, а он ведь после отступления... И сделано все капитально, основательно!
- Плохо не умеем, - ответил Бояркин.
- Да, это привычка!
- А теперь, Степан Егорыч, - заключил Воронин, - можно и подкрепиться с дороги. Угощать-то чем будешь? Как в колхозе?
За угощением Воронин ничего не говорил, а только расспрашивал Бояркина, и тот, чувствуя, что лагерь понравился секретарю райкома, оживленно и подробно рассказывал о всех своих делах за три недели.
- Ну, а теперь, брат, я скажу тебе кое-что... - заговорил Воронин, выслушав Бояркина, и выпрямился за маленьким деревянным столом. - Ты, конечно, не знал этого... Ты должен был уехать, и мы тебе поэтому ничего не говорили. Но раз ты остался и всерьез задумал партизанить, открою все карты...
И Воронин рассказал, как задолго до отступления нашей армии райком получил указание подготовиться на всякий случай к длительной партизанской войне. В Болотном был создан партизанский отряд; за несколько дней до отступления Красной Армии он тайно ушел в лес, где заранее был подготовлен лагерь. Отряд имеет продовольственные базы, много оружия, радиопередатчики, типографию, небольшой двигатель и даже кино. Как только наши войска отступили на восток и появились немцы, районный отряд, не теряя времени, начал энергично действовать. Налеты и диверсии западнее Болотного, по дороге Вязьма - Ржев и на шоссе, идущем к Москве, - его дела.
Бояркин слушал все это, не сводя изумленного взгляда с Воронина, впервые он узнал, как партийная организация широко развернула партизанскую войну в районе.
- Теперь о тебе, - сказал Воронин, закончив рассказ о районном отряде. - Тут, брат, у нас будет серьезный разговор! - Воронин прикрякнул и улыбнулся всеми черточками усталого морщинистого лица, что означало: разговор предстоял действительно серьезный. - Я нисколько не сомневаюсь в том, что ты остался с твердым намерением бить и бить немца-фашиста. Однако вот тут уж я должен тебя огорчить. Долго ли ты был в армии?
- Два года, - ответил Бояркин.
- А на войне?
- На войне? Нисколько!
- А председателем колхоза?
- Ну, это вам известно, товарищ Воронин! Почти десять лет, без перерыва.
- Так вот, - продолжал Воронин, - совершенно понятно и оправдано, что ты хотя и хочешь воевать, но пока не умеешь, а заниматься мирным трудом, разными хозяйственными делами умеешь хорошо, даже отлично!