— Молчать! — рявкнул тот. — Найдется у вас хоть сигарета?
Отец вынул табакерку, открыл, но грабитель отнял ее.
— А мне что курить в дороге?
Грабитель усмехнулся, словно был давним приятелем отца.
— Кобылка за холмом. Держи! — Он кинул три сигареты. Не иначе, думал, мы все трое курим.
— На обратном пути остановите сани, попробуем ваше вино! А если кому хоть слово скажете, смотрите у меня…
Банда исчезла так же неожиданно, как появилась, грабители словно растаяли в белой тишине кодр. Ни одна ветка не хрустнула, снег под ногой не скрипнул. Отец недовольно ворчал, что у него отняли курево. Старый Лейба бормотал молитву всевышнему. Я же силился вспомнить, кого из мужиков нашего села напоминает мне грабитель. От напряжения голова кружилась…
— Держи свою табакерку, только не брюзжи, как баба.
Тот же грабитель вышел, посмеиваясь, к дороге за поворотом, видно, услышал, как ворчит отец. В зимнем запорошенном лесу далеко разносится даже негромкий разговор — как по воде на речке.
Колокола Цыганештского монастыря звонили к вечерне.
В Кобылку мы поспели, когда уже зажигали свечи и лампы. Зять Лейбы вскипятил извар, мы согрелись с дороги. Языки развязались. Отец начал рассказывать про встречу с грабителями. Но старый корчмарь не дал докончить, зашипел «тсс» так, что отец осекся на полуслове.
— Назад найму балагулу[8], - сказал Лейба. Потом задумался: — А хорошо, Костя, что язык мой испугался. Я хотел им дать деньги, но язык не хотел… молчал!
Лейба сунул руку в задний карман, не переставая нахваливать американских портных. Мы с отцом удивились: впервые увидали карманы сзади, на деликатном месте. Лейба вынул пять купюр по тысяче лей и три — по пятьсот. Одну пятисотенную протянул отцу:
— Не плачу за твою честь, хочу поделиться нашей удачей!
— Удача твоя! Хорошо, что так обошлось!.. — Денег отец не взял. Он жил по правилам, вычитанным в молодости из городских книг, — так говорил дедушка.
Правда, на обратном пути наши сани были полны подарков. Мешок орехов, мешок чернослива, кульки с инжиром, коробки конфет, ящик сигарет «Плугарь» для отца и бочонок брынзы с чабером…
— Не езжай другой дорогой, Костя.
— Нет, конечно! — успокоил корчмаря отец.
— Пусть попьют винца! Сколько они там вылакают — ведро, два. Чтоб мы были здоровы!.. А жаль все-таки, что кони вина не пьют.
На обратной дороге грабители не появились. Да, поредели банды в кодрах. С тех пор как был убит Кукош, промышляла там лишь трусоватая мелкота.
…Когда мы вернулись в Кукоару, Лейба, опередив нас на балагуле, был уже там. Судачил о чем-то с дедом Андреем. Хотя тот стоял одной ногой в могиле, но к осени оживился, помолодел. С вином у него была особая дружба. Что парное молоко для младенцев, то для него — молодое вино. Теперь он стоял в корчме и лукаво посмеивался:
— Слушай, Лейба, дашь ты мне галлон[9] вина или нет? А то выпущу здесь этого зверя…
— Ишь пугать меня надумал! Видел я разбойников пострашней тебя и то не испугался. Не так ли, Костя? Скажи, пусть услышит и моя хозяйка.
— Так, так, — подтвердил отец.
— Вэй з мир! — ломала руки старуха и вертелась вокруг своего «мешигенера», не зная, как ему лучше угодить.
— Выпускаю зверя, Лейба… Раз ты такой упрямый…
Дед Андрей искал за пазухой спичечный коробок.
— Выпущу, потом будешь упрашивать, чтобы я его поймал. Дорого тебе обойдется!..
— Ладно. Дам оку вина, спасусь еще от одного грабителя… Только проваливай со своим зверем, богом заклинаю!
На том и кончилась распря. Началось веселье.
2
На солнечной стороне капало со стрех. Из-под снега выглянуло черное пятно — то место, где Негарэ обсмолил свинью перед рождеством. Зима еще в разгаре, но погода уже весенняя.
Обе дочки Негарэ стояли в легких платьицах, с голыми ногами, на курящейся паром завалинке. Никогда не казались они мне такими красивыми. Вика словно была сама весна, глаза улыбались солнцу, как васильки в поле, руки нежно скрещены на груди, колени обнажены. Вспомнились слова деда: «Бабьи ноги повергают мужиков в грех. Один грек даже продал все корабли…»
Я вскарабкался на вершину старой сучковатой акации, росшей у ворот Негарэ. Митря и бадя Василе Суфлецелу находились несколько ниже меня, а дед Петраке, Иосуб Вырлан и Георге Негарэ возились внизу, у ствола. Все вместе мы пытались взгромоздить на старую акацию ствол молодого ясеня с проволокой на верхушке: сооружали антенну для первого в Кукоаре радиоприемника.