Старшему из братьев эта мысль показалась более или менее приемлемой, хотя, с другой стороны…
— Где они теперь, те суворовские войска!
— Ну, необязательно, чтобы суворовским — любым войскам, подчиненным русской императрице. Разве тут поблизости нету москалей?
— Да стоит тут одна рота под Могилевом, — сказал не без иронии старший. — Обтесывают бревна, готовят переправу на случай мира.
— Вот давайте им и подарим жеребца.
— Что, просто так взять и отдать? Такого коня?!
— Ну, если вам не хочется просто так отдать, садитесь с ними в карты играть. Я слышал, обыграть их невозможно.
— Да что это будет за игра! Курам на смех. Ну мы поставим на жеребца, а они на что поставят? Это же бедные строители, у них, кроме топоров и щепок, ничего за душой.
— Сваи еще есть, — съехидничал младший. — Сиротки-коротышки.
— Что значит — сиротки-коротышки?
— Видите ли, отец, — рассудительно заговорил старший, чтобы как-то смягчить легкомысленное впечатление, оставшееся от ехидства младшего брата, — они хоть и строители, но строить небольшие мастаки. Всю зиму валили дуб, готовили опоры под будущий мост, а весной Днестр возьми да подыми свои воды аршина на два, так что те опоры оказались негодными. И опять валят лес, готовят сваи подлиннее.
— А коротышки куда подевались? — спросил послушник.
— Да лежат там навалом. По бедности своей они, говорят, хотели их загнать, искали покупателей, да не нашли.
— А согласились бы они, — спросил послушник, — взамен жеребца отдать их нам?
— Да они бы нас расцеловали за такой торг, только зачем нам они?
— Перевезем и построим церковь для Околины.
— Гм! Да ведь на один перевоз этого леса нужна тысяча пар лошадей! А народу сколько нужно!
— Зачем нам лошади, зачем нам люди! Сплавим лес по воде, и дело с концом. Мы ведь живем ниже по течению.
— Ты разве умеешь править плотами?
— Умею.
Братья Крунту, сидя у потухающего костра, многозначительно переглянулись. Скажи на милость, и плотами умеет править. Переговоры вступали в деликатную фазу.
— Строить церковь будет кто?
— Мы вот вчетвером и построим.
— Ты что же, и плотничать умеешь?
— Что тут мудреного! Я родом из Трансильвании, а там у нас говорят, что топором так же просто орудовать, как и ложкой.
Старший рассмеялся.
— Нет, — сказал он, — мы степные. Мы одной ложкой.
— А интересно бы попробовать, — размечтался младший.
Средний из братьев, наиболее коварный, спросил:
— Слушай, отец, а ты не будешь требовать, чтобы мы потом в той церкви еще и молились?
— Разве вы не молитесь?
— Мы, конечно, молимся, но изредка. Когда охота или когда совсем уж прижмет. А чтобы так, день за днем, да еще по праздникам бегать на службу это мы не любим. Не мужское это дело. К тому же за эту войну в каких только храмах мы, не побывали, но что-то не похоже, чтобы хотя бы в одном из них пребывал господь.
— Кто вам сказал, что в храме пребывает господь?
— Для чего же тогда храмы строят?
— Для людей.
— А бог в таком случае где?
— Он внутри человека. Внутри тебя. И внутри его. И внутри меня. Человек сам по себе есть храм, сотворенный богом, и это единственный храм, в котором пребывает господь.
— Зачем же тогда церкви строить?
— Видите ли, — сказал, послушник, — жизнь трудна, суетлива, и в мелких заботах человек часто теряет бога в себе. Противостоять в одиночку всему трудно. Петому и создана церковь. Как вы сами понимаете, церковь — это не здание, не колокольня и не крест над ней. Церковь — это прежде всего братство людей, собравшихся вместе, чтобы помочь друг другу. Ну а когда это братство существует, тогда и храм приходится строить, ибо должны же эти люди где-то встречаться на совместных молитвах.
Такой поворот показался братьям Крунту забавным. Поднявшись по знаку старшего, они отошли в сторону шагов на двадцать и там долго меж собой совещались. Доводы послушника их почти убедили, но у них за спиной оставалась профессия, которая со временем могла прийти в противоречие с религией, а без того, чтобы изредка не угнать какую-нибудь клячу и не выпить стакан вина у Марицы, без этого они себя не мыслили.
— Вот что, — сказал старший из братьев, когда совещание кончилось, уговор такой: за угон жеребца мы помогаем тебе строить церковь. Но как только стены подвели под крышу, каюк. Пути-дорожки разошлись.
— Давайте так, — предложил послушник, — угоняем жеребца и начинаем строить. Если после окончания работ вы не почувствуете себя связанными с храмом и вам самим не захочется хотя бы изредка в нем помолиться, ну тогда…