Вербицкий только успел повернуть голову в строну кафетерия, а искомый Джексон уже сам приветливо и темпераментно махал ему рукой. Регина сделала ему зазывающий жест, и Вася, не заставляя себя долго уговаривать, шмякнул чашкой о тарелку, вывалился из кафетерия и, улыбаясь всем своим маленьким ртом, чрезмерно распахнутыми в мир глазами и даже, казалось, остреньким джексоновским носиком, пошел навстречу Александру Ильичу.
– Мое почтение питерским банкирам! – высоким голосом провозгласил он и протянул Вербицкому руку для пожатия.
Александру Ильичу ничего не оставалось делать, как пожать протянутую руку и даже похлопать стилиста по узенькому плечику, обтянутому невероятно узким и коротким джемперком, который, с точки зрения нормального человека, гораздо лучше и естественней смотрелся бы на ребенке лет пяти.
Вербицкий искоса взглянул на Ирину. Ему показалось, что женщина улыбается понимающе и несколько презрительно. Скорее всего, она, как человек среднего достатка, презирала как банкиров в темных костюмных тройках, так и стилистов в детских джемперках. Она наверняка говорила себе сейчас что-то вроде того: схожу, пожалуй, сегодня в их обезьянник, будет потом о чем рассказать на работе.
А Джексон между тем мгновенно просек, зачем его выдернули из кафетерия, и ходил вокруг Ирины, будто тощий изголодавшийся кот, почуявший запах говяжьей печенки.
ЧАСТЬ III
– Вась, только по-быстрому… Мы и так уже здорово опаздываем! – попросил его Вербицкий, понимая, что Джексон уже ни за что не отпустит свою жертву. У него уже вздувались крылья искусственного носа в предвкушении интересной работы.
– Тут дел-то минут на десять, – сказал он, продолжая хищно оглядывать Ирину.
У той сделались совершенно больные от настоящего испуга глаза. Глядя на суетящегося вокруг нее кудреватого гнома, она боялась, что он причешет ее в собственном же игрушечном стиле.
– Не бойтесь, Ирина! – попытался успокоить ее Вербицкий. – Джексон – мастер своего дела! Не пожалеете!
– Но здесь вопрос нужно решать радикально: или – или! – решительным тоном заявил стилист.
– Это в каком же смысле? – опять испугалась Ирина.
– Я предлагаю стрижку! – Джексон повернулся к Александру Ильичу, так как был уверен, что очередная дамочка банкира права голоса не имеет.
Вербицкий улыбнулся своей спутнице как только мог успокаивающе и сказал:
– Соглашайтесь, Ирочка! Вы станете еще краше, вот увидите!
Она задержала на нем взгляд, когда услышала свое уменьшительное имя, а потом вдруг решительно тряхнула головой и вытащила из скрученного на затылке узла шпильки. Белокурые волосы окутали плечи женщины, которая как-то бесшабашно произнесла:
– А-а-а-а… Режьте!
Пожалуй, Вербицкому было жаль ее прекрасных волос, но… В общем, она должна перестать походить на Галю, и стрижка в этом деле вариант не только радикальный, но еще и спасительный.
Джексон действительно знал свое дело. В довольно тесной примерочной кабинке, молниеносно работая ножницами, которые, как фокусник, непостижимым образом достал из недр своего узенького одеяния, он сделал Ирине стрижку минут за семь. Женщине, которая всю жизнь убирала волосы со лба, он выстриг густую длинную челку, которая спускалась от середины головы до самых бровей, почти совсем оголил уши, а затылок сделал коротким, как у мужчин, оставив две тонкие длинные пряди возле щек и одну – спускающуюся на спину на всю глубину декольте вечернего платья.