Что же касается самого Сноу, то теперь бастард был не просто представителем Севера, а не иначе, как спасителем короля. Лишь несколько мгновений отделяло Эдмунда от смерти и если бы не вовремя проявивший себя Джон, то всё могло закончиться весьма плачевно. Теперь Неуловимый волк был в таком фаворе, который и представить было трудно, как со стороны самого Гарденера, так и со стороны всех просторцев без исключений. Уже сейчас Сноу получил официальный рыцарский титул и готовился к тому, что получит крупный надел или же место гвардейца, смотря, что ему будет предпочтительно. Король никогда не забывал об оказанной милости и этот момент не стал исключением. Ко всему прочему теперь юноша мог взять себе любую фамилию, т.к. его статус бастарда был делом почти что прошлым. Клеймо незаконнорождённого конечно же останется с ним на всю жизнь, но вместе с тем для него, по сути, ожидается новое начало.
- Лорд Тирион Ланнистер, наследник Утёса Кастерли, сын Тайвина Ланнистера. Вы также обвиняетесь в поддержке богопротивного королевству и вере Семерых претендента. В связи с этим вам даётся выбор: Стена или казнь. Что вы предпочтёте? – обратился глашатай к новому действующему лицу. Высокорождённый карлик выглядел на помосте залитым кровью офицеров Золотых мечей откровенно жалко и убого. Вместе с тем известная фамилия привлекла со стороны зрителей большой интерес.
- Могу ли я требовать Суда Поединком? – спросил карлик, словно обращаясь напрямую к королю андалов. По крайней мере взгляд его был обращён вовсе не на палача, а как раз таки в сторону балкона.
- Именем Семерых вам отказано в подобном праве. Слово короля созвучно слову церкви, а значит и Семерым. Вы утратили своё право на Суд Поединком в тот момент, когда выступили заодно с врагом веры. – как по написанному озвучил решение Гарденера глашатай.
Что поделать, но эта традиция относилась именно к андалам, так что у Эдмунда имелась весьма существенная на данный счёт привилегия, оспорить которую с нынешним авторитетом короны и церкви было невозможно, в отличие от тех же Таргариенов, что не нуждались в подобной практике по вполне понятным причинам, а после прозевали нужный момент для её применения. Теперь у короля андалов были на руках все карты в этом вопросе, что было несомненным плюсом, ведь некоторые его враги могли воспользоваться подобной лазейкой и допускать подобное было никак нельзя. Пускай не все были довольны подобным поворотом, но таких было меньшинство, да и вроде как случай применения был вполне резонный, а потому проявлений недовольства не было, нет и скорее всего уже не будет. То была ещё одна победа Дубового трона на поприще установления своей абсолютной власти.
- Так и знал. – показательно тяжко вздохнул Тирион, а после сделал шаг на встречу палачу. – Что ж, карлику на Стену никак нельзя. Боюсь, что без шлюх и вина я загнусь там куда быстрее от тоски нежели от холода. Да и одичалым я, пожалуй, буду на один зуб. – без всякого намёка на страх произнёс Ланнисте, ступая по дороге к смерти. – Если у кого есть слова или претензии к моей семьи, то у вас есть последний шанс передать их через меня! Ибо я в эту мерзкую клоаку под названием жизнь больше не вернусь! – крикнул он в толпу откровенно и провокационно, заставляя пройтись меж рядами зрителей осуждающему шёпоту.
- Вот урод! Да, как таких только земля носит? Правильно король ему в поединке отказал, да кто за него вообще выступит?! – слышались некоторые высказывания людей Гарденеру, что достигали балкона даже с приличного расстояния. В этот момент Эдмунд поймал себя на мысль, что казнь стала превращаться в нечто другое. Хорошо, что он решил оставить Ланнистера напоследок, иначе бы продолжения всей этой возни обещало стать мучительным испытанием.
- То есть вы отказываетесь нести службу на Стене? – уточнил глашатай, дабы получить однозначный и точный ответ. Слава инструкциям, которые тот получил заблаговременно.
- Отказываюсь, и пусть все знают, что Тирион из дома Ланнистеров сам выбрал свою судьбу. – неожиданно резко и крайне серьёзным голосом отозвался на вопрос глашатая карлик, после чего голова бывшего мастера над монетой стала покоиться под занесённым над ней мечом.