Некоторые из остроконечных отмычек были совсем прямыми, другие — причудливо искривлялись, что годилось для более сложных замков. Иные оставались тонкими и гибкими, как ивовые прутья — самое оно для знаменитых трёхворонковых замков Римини. Были и такие, что по толщине едва ли уступали плоскому наконечнику копья — для самых больших замков, которыми обычно запирались ворота тюрем, богатых особняков, решетки канализационных люков в Римини и прочих не менее интересных местах.
Акайен, оторвавшись от собственной работы, с интересом посмотрел на всё это.
— Так вот на что в итоге пошла моя наука? Булавки?
Однако говоря это, он рассмеялся, и Алек заметил гордость в его глазах.
Тем временем, сам Алек из длинных берцовых козьих костей вырезал собственные, совершенно особенные отмычки. Такие они обычно применяли, когда было нужно открыть шкатулку с драгоценностями. Или книгу. Кость была достаточно крепким материалом, чтобы ею отжать пружину замка, и в то же время — не оставляла предательских царапин.
Так что за четыре вечера им удалось сделать всё необходимое.
На третий вечер Алек внезапно оказался с Акайеном наедине, ожидая, пока подойдут остальные. Алеку очень даже нравился этот человек. В нём было так много от Серегила!
Быть может именно поэтому он и решился задать ему несколько вопросов.
— Судя по тому, что говорит Серегил, вы не очень-то похожи с его отцом.
Акайен помолчал с минуту.
— Ну, Корит был старшим из сыновей, и более серьёзным по натуре. Видимо, потому он и стал кирнари. И он был очень хорошим кирнари. Он имел чутьё и подход к людям.
— Ко всем, кроме собственного сына?
— Быть может, если бы Корит был ещё жив, и Серегил рос бы под его присмотром, они пришли бы к взаимопониманию.
— Серегил говорил, что Вы для него как отец.
Акайен в ответ усмехнулся.
— Думаю, если бы он был моим сыном, он был бы совсем другим. Корит был очень строгим, очень ответственным. Я же пошёл в отца, и всегда предпочитал шутку. Корит же, он удался в нашу мать. Она и растила его как будущего кирнари, и он был избран ещё совсем юным. Однако, ты хотел узнать про Сергила. Его мать, Илия, была лучом, осветившим жизнь моего брата. Чудесная женщина. Если она смеялась, никто не мог устоять, все смеялись вместе с нею. Серегил не только внешность унаследовал от неё. Полагаю, если бы его жизнь сложилась иначе, сходство проявилось бы ещё сильнее.
— Как это печально, потерять мать до того, как успел узнать её, — грустно промолвил Алек.
Вот ещё одна вещь, что нас так роднит.
— Время, которое ауренфейская женщина вынашивает ребенка не идёт в сравнение с последующей его долгой жизнью, — пояснил Акайен. — Когда она носила Серегила, она была уже в слишком почтенном возрасте, и умерла, давая жизнь столь долгожданному для них обоих сыну, после четырех-то дочерей. Корит так и не простил себе этого.
— Но если такова правда, почему же он не любил Серегила, который так похож на неё?
— Серегил полагает, что отец считал его виновным в смерти матери. На самом деле Корит никогда так не думал, но как бы ни было, её не вернуть и сердце его так до конца и не исцелилось. То же самое было бы и с Серегилом, потеряй он тебя. Я это понял в первую же минуту, как только увидел вас обоих.
В эту минуту они услыхали голос Серегила и хохот Микама в ответ на какие-то его слова.
— Благодрю Вас, дядюшка, — сказал Алек, польщённый доверием Акайена. — Я люблю Серегила больше, чем это можно выразить словами. И обещаю вам, что всегда буду заботиться о нём.
Акайен в ответ скривился в улыбке, столь похожей на усмешку Серегила.
— Я знаю.
Когда с инструментами было покончено, Серегил, превратившись в белошвейку, занялс холщовыми футлярами с маленькими кармашками, чтобы удобно и компактно носить их с собой.
Оставшись наедине в их комнате, Серегил плотно свернул и перевязал один из комплектов и вручил его Алеку.
— Ну, теперь мы во всеоружии.
На следующий день пополудни за Алеком прислала Мидри, сообщив, что желает поговорить с ним. Наедине.
У неё был собственный домик в южной части кланового посёлка. Держа на бедре Себранна, Алек тихонько постучался к ней в дверь.
Очевидно, слуг в доме не имелось, ибо она самолично открыла ему.