Последующие несколько дней были заполнены всяческими незначительными хлопотами. Ещё никогда в жизни Алек не ощущал себя своим среди такого огромного количества людей. Пожалуй, впервые что-то похожее он испытал в семье Микама, но теперь ощущение родства возросло многократно. Особенно приятно было находиться среди своих сверстников, ставших ему приятелями. И ему становилось грустно, едва он думал о том, когда теперь увидит — да и увидит ли! — их снова.
ГЛАВА 13
Польза из бесполезного
Шпионы Улана-и-Сатхила донесли, что Серегил и его компания, действительно, объявились в Боктерсе, и с ними некое дитя — светловолосое, с серебристыми глазами — которое, по словам очевидцев, никогда не ест. Выкрасть их оттуда представлялось делом весьма затруднительным, не говоря уже о том, что это преступило бы все законы чести. И пойди он на такое, последствия могли оказаться самыми печальными. Улан прожил на земле слишком много лет, чтобы быть готовым умереть, выбирая из двух чаш… особенно теперь, когда его цель была совсем рядом. С другой стороны, его добыча имела преимущество юности. Он же не мог позволить себе слишком длительных ожиданий. Быть может, весна выгонит их прочь?
Пока же он усердно боролся со своим недугом, пожирающим его лёгкие, а в промежутках, удивляясь самому себе, выхаживал Илара, пытаясь вернуть его к жизни и завоевать доверие. Называть Илара реальным именем было слишком опасно, ведь оставалась вероятность того, что кто-нибудь ещё помнил его. Так что он решил использовать рабское имя — Кенир. Тот носил его так долго, что, кажется, откликался на него гораздо охотней. Он также узнал, что Илар был по-настоящему предан своему хозяину-алхимику, которого по-прежнему называл «илбан» и говорил о нём так, словно тот был всё ещё жив. При этом он то и дело потирал светлую отметину на горле, словно страдал от отсутствия рабского ошейника.
Что он думал обо всех остальных, оставалось гораздо менее ясным. Было похоже на то, что он ненавидел Алека. Тем не менее, время от времени он с упоением вспоминал о приятных моментах — часах проведённых с ним вместе на вилле до их побега. А Серегил? Илар как-то витиевато и с неизменным ожесточением выдавал своё желание обладать им, и порой создавалось впечатление, что он имел на то некие основания. В итоге выяснилось, что Серегил, в действительности был — на какое-то очень короткое время — его рабом. И это было нечто такое, что Улан мог с большим трудом себе представить.
В первые недели Улан всерьёз опасался, что рассудок Илара так и останется помутнённым. Тот не выносил прикосновений, не желал покидать комнату, тщательно прятал свои шрамы, не подозревая о том, что приютивший его Улан мог наблюдать их не единожды в глазок из своей комнаты. В юности Илар был гордецом, что явно не пошло ему на пользу, когда он оказался в рабстве и свидетельством чему были многочисленные отметины и рубцы на его теле.
Улан навещал его каждое утро и каждый вечер, пытаясь уловить любую новую подробность. Поначалу Илар в основном лишь плакал, когда же он заговорил, он снова и снова возвращался к одному и тому же, припоминая разрозненные детали своего побега и зацикливаясь на том, что Сергил жив, всё ещё жив. Улан терялся в догадках, любит ли Илар Серегила или же люто ненавидит, и пришёл к выводу, что сам Илар тоже не знает на это ответа. Как бы ни было, тот был всё ещё одержим им. И кто знает? Это могло сослужить свою службу.
По мере того, как тело Илара заживало и к нему возвращались силы, рассудок его тоже крепчал. Сознание его становилось всё более ясным, он начинал замечать окружающее, однако страх и отчаяние по прежнему не покидали его. Все вопросы относительно рекаро и его создания оставались без ответа.
В конце концов Илар — который для всех домочадцев превратился в Кенира — позволил Улану вывести себя на прогулку по внутреннему дворику в доме клана. Спустя несколько дней Улану удалось вывести его подышать свежим воздухом в заснеженный сад. Краски постепенно возвращались на лицо Кенира, а вместе с ними — отчасти его былая красота. И пока Илар не снимал одежду, он выглядел всего лишь молодым человеком, восстанавливающим свои силы после долгой болезни. После таких многообещающих перемен Улан принялся задавать новые наводящие вопросы.
— Что же его не устроило в первом рекаро? — спросил он однажды, после очередного приступа донимавшего его кашля, когда они вдвоём с Иларом сидели на террасе, любуясь на гавань. — Почему после стольких усилий он взял и уничтожил его?