Урэкчэнова, как назло, на месте не оказалось: уехал в какое-то стадо. «Ладно, по делу ведь, не зря же. Сам подсчитаю», — решил управляющий. Он достал из портфеля все бумаги по сдаче мяса и стал считать. Выходило, совхоз перевыполняет план. Такая перспектива, конечно, радовала. Мэтин Петрович вдруг вспомнил Гену. Тот утром что-то хотел сказать, но ему помешали. Наверное, беспокоится за Степана. Нет, Степан не конченый человек, как думает Урэкчэнов. Недавно машина с дровами в ущелье просела в наледь и заглохла, так Степан первым полез в ледяную воду. Часа три он и еще несколько парней-добровольцев провозились с этой машиной, пока наконец не вызволили ее из ледяного плена.
Наколов дрова Тумээ, пообедав, Гена снова пошел в контору. Может, на этот раз управляющий будет один, и он сможет высказать все, что на душе наболело.
Мэтин Петрович, как всегда, поднялся ему навстречу, воскликнул:
— Легок на помине! Садись, поговорим.
— Оленей проведали. Все на месте. Пасутся кучно, — сказал Гена, присаживаясь.
— Остерегайтесь собак. Поселковые гоняют оленей.
— Там волки травят, здесь собаки… Бедные олешки! — вздохнул Гена. — Да еще мы, люди…
— Да, трудно им. Ну, Гена, порадуйся вместе со мной. Мы не только выполним план, но еще и поможем району, — не без гордости сообщил управляющий. — По-моему, мы идем с опережением…
— В таком случае я отгоню своих оленей обратно!
— Как это? Ваши олени уже учтены.
— Об этом, Мэтин Петрович, я и зашел поговорить… Думаю, Кадар не прав, отправляя на забой лучших из лучших. Я понимаю — план… Но не такой же ценой! — Гена разволновался, лицо покрылось красными пятнами.
Мэтин Петрович взглянул на него с удивлением.
— Лучших оленей пригнали сюда! Лучших, вы понимаете? — с отчаянием сказал Гена.
— А это разве плохо? — Мэтин Петрович улыбнулся.
— Плохо! Это очень плохо! План мы, конечно, выполним, но с чем останемся? Кадар опять из других стад хороших оленей себе заберет, а доходяг в откормочное отправит? Будь моя воля, Мэтин Петрович, я бы таких оленей не трогал. — Гена помолчал, потом протянул управляющему несколько листов бумаги, исписанных мелким, убористым почерком: — Вот, прочтите, я тут написал свои соображения…
«Северянин без оленя никто и ничто. Без своего друга, о котором поются песни и слагаются стихи, я не мыслю нашей жизни. Без него, без нашего чудесного оленя, обеднел бы мир. И я благоговею перед людьми, которые по-настоящему преданы оленю, понимают его и оберегают, видя в нем надежную свою опору. И в то же время всем своим существом я ненавижу тех, кто истязает животных, не любя их.
Верю, что олени на Севере никогда не переведутся. Они будут радовать людей, пока есть на земле жизнь. Но меня волнует вопрос, каким станет наш олень с годами.
…Помню себя маленьким. Помню и тех оленей, которые тогда окружали нас. Какие это были олени! Все как на подбор рослые, стройные, на редкость сильные и выносливые. А нынешние? Я мысленно сравниваю их с оленями моего детства и с грустью замечаю огромную разницу. Из года в год олени мельчают — вырождаются. На них верхом далеко не уедешь, на нартах быстро не преодолеешь большого расстояния, особенно по снежной целине, потому что низкорослые, хилые животные слабы. Для успешной охраны оленьего стада необходимо иметь надежных, выносливых верховых и упряжных. А их-то как раз и мало у нас в совхозе. Это наша беда. Почему мы не сохранили оленей нашего детства? Почему мы гоним на забойный пункт самых лучших, самых крупных и сильных? Мы живем интересами только одного сезона, не заботясь, о будущем, уподобляясь человеку, который рубит сук, на котором сидит.
Возьмем, к примеру, наше прославленное стадо. Болгитин — работящий, сильный человек. Но в стаде большинство оленей мелкие, хилые. Вот бы их откормить по всем правилам, отнестись к этому делу с душой. И сдать. Я говорил об этом Кадару, а он и слушать не хочет. Передам, говорит, этих оленей в нагульные стада, пусть там их откармливают. Вот и погнали на забой самых лучших, главное для него — выполнить план, удержать первенство. Разве так настоящие оленеводы поступают?..»
Адитов оторвался от записей.
— Гена, мне нравятся твои мысли, твое беспокойство за судьбу оленей. Все это хорошо… И мы, конечно, обсудим это с дирекцией, может, даже на исполкоме… Но… сейчас, понимаешь… мы должны выполнить свои обязательства… В районе нас не поймут…