После этого он рассказал о том плачевном положении, в котором он, к стыду своему, застал хваленое-расхваленное стадо Кадара Болгитина. Якобы лучшее в совхозе! Что ж тогда говорить о других? Зал загудел с новой силой Урэкчэнов беспокойно заерзал на стуле.
— Пройдет всего несколько лет, и при нашем желании и усердии мы можем в два раза больше получить мяса. Вот это и будет наш вклад в решение Продовольственной программы! — так закончил свое выступление Гена. Он был ошеломлен горячей реакцией зала.
«Молодец! Правильно делаешь! Так и надо!» — раздалось со всех сторон.
— Будем считать, что сегодня комсомольское собрание заслушало отчет о выполнении уставных требований комсомольцем Геннадием Умтичаном. Кто за то, чтобы одобрить его производственную деятельность, прошу поднять руки, — заключила комсорг Тамара Иванова.
15
На обратном пути Гена видел, как ликовали олени. Взрослые животные резвились, как оленята, время от времени высоко подпрыгивали, откидывая далеко назад копытца, и, резко мотнув головой, пускались вскачь. Казалось, они поняли, что вырвались на волю, и с нетерпением спешили в родные места. Ни один из них не отходил в сторону, ни один не отставал. Поэтому Гене было с ними легко. И на душе у него тоже легко, так легко, что хотелось петь. И он пел. Пел громко, на всю тайгу. Русские, эвенские, якутские песни одна за другой летели над лесом. Далеко отстал Сопуу, который вел упряжки с гружеными нартами. А сам он, казалось, летел вместе с песнями. Он пел и мысленно видел тысячи красивых, стройных оленей с огромными ветвистыми рогами: могучих быков, способных в брачном бою побеждать своих диких собратьев, важенок, нежных, как степные лани, упорных и выносливых, как река, которая течет и не знает усталости. Он закрывал глаза и видел, как наяву, этих породистых оленей, какими должна заполниться вся северная земля…
Приехали вечером в стойбище. Залаяли собаки. Но из палатки вышла только одна Кэтии. Помогла Гене расседлать верхового, пригласила к столу.
— А где наши? — Гена сел на меховую подстилку.
— К дэлмичэ поехали рано утром.
— Втроем?
— Да.
— Почему все?
— Ночью волки разогнали стадо.
— Тьфу-у, — в сердцах сплюнул Гена. — Опять?
— Зарезали, говорят, штук шесть…
Гена сник, потускнели только что блестевшие радостью глаза.
— А ты один приехал?
— Со мной Сопуу, он чуть отстал. Вместо Нюку у нас будет.
На улице опять залаяли собаки. Со стороны реки послышался топот копыт, скрип полозьев.
— Наши! — вскочила Кэтии.
— Нет, это Сопуу.
Сопуу вошел в палатку, разделся и тут же подсел к столу, потирая окоченевшие пальцы:
— Замерз шибко.
— Надо было двигаться, а ты сидишь, как старик.
— А верховой у тебя отличный, — сказал Сопуу с явной завистью в голосе. Гена ничего не ответил.
Вскоре вернулись Кадар, Кеша и Капа. Кадар с женой сразу же скрылись в своей палатке. Ужинать они не пришли.
— Кеша, волки когда появились? — спросил Гена за чаем.
— Да сразу как мы с тобой уехали.
— Сначала несколько ездовых оленей пропало, — вставила Кэтии, наливая чай.
— Не нашлись? — с тревогой спросил Гена.
— Думали, что они отбились и примкнули к стаду Орана, — начал рассказывать Кеша. — Мы в это время с тобой в поселке были. Поэтому Капа ездила в соседнее стадо. Среди пропавших был ее любимый учах…
— Одна ездила? Почему по рации не сообщили? Опять не работает?
— Конечно, одна. Не бросит же Кадар все стадо, — удивился Кеша наивному, по его мнению, вопросу. — А рация… да, барахлит что-то… Но вчера, правда, Кадар с Урэкчэновым разговаривал…
— Молодец Капа, если туда и обратно за день обернуться сумела. Все же далековато от нас до Орана, — Гена незаметно взглянул на Кэтии.
— Ха-ха… Даже ты не смог бы обернуться за день, — засмеялся Кеша. — А она женщина. Два дня ездила.
От Гены не ускользнуло, как Кэтии поспешно повернулась к ним спиной и принялась что-то тщательно искать в углу палатки. Ему стало не по себе. Жалко Кешку, он ничего не знает, и Капа тоже… Давно хотелось сказать им, но он все не решался.
Утром Гена пошел к бригадиру. Поздоровался. Но Кадар даже не взглянул на него. Сидел, насупив брови, и тянул горячий густой чай с блюдца. Капа тоже помалкивала. Парню стало неловко. «Стою как мальчишка. На меня ноль внимания. Обиделись и дуются, у них даже лица от злости распухли. Но ничего. Не выходить же отсюда молчком, как побитый пес». Гена снял шапку и сел на оленьи шкуры.