— Мы все грешны в этом деле… Любим с ружьем походить в горах. Кто чем там занимается — один бог знает.
— Но бить животных, занесенных в Красную книгу, с вертолета — это варварство, — Кириллов был неумолим.
— Они ж только раз, один раз слетали! Все! Больше не будут. Ты-то чего шумишь?
— А вы почему их прикрываете?
— Я руководствуюсь принципом доброты, — Романов приосанился, свысока поглядел на Кириллова. «Смотри, вот я какой! А ты как думал…» — говорили его глаза.
— Где гарантия, что подобные вертолеты не полетят завтра, послезавтра? Если не здесь, то где-то в других районах? — наступал Кириллов.
— Насчет других районов нам думать нечего. У них там свое начальство, — как ножом отрезал Романов.
— Дурной пример заразителен, потому его следует пресечь сразу и навсегда. Пусть другим неповадно будет!
— Не кажется ли тебе, Аркадий Семенович, что ты слишком много на себя берешь?
— Я всего лишь хочу справедливости.
Степан Николаевич.
— Ты вздумал учить всех нас. Праведник какой нашелся, — не выдержал Романов. Он побагровел, тяжелые желваки заходили на скулах.
— Вы успокойтесь. И подумайте, как быть с браконьерами. — Кириллов поднялся и, даже не взглянув на председателя, вышел.
«Какой наглец! Выскочка! Все умничает. С таким заносчивым характером он всех нас затопчет… Да, не зря я с самого начала был против его выдвижения на должность заведующего фермой. Надо было сунуть ему какое-нибудь захудалое стадо… Так нет же, сам Адитов за него горой стоял. И секретарь парткома. Видите ли, им молодые кадры позарез нужны. А мы? В отставку? Так выходит. Но пока власть в моих руках. Посмотрим, посмотрим, дорогой, кто у кого перетянет палку: ты или я… Николаев, дурак, тоже хорош! Какую кашу заварил. Как бы не подавиться ею. Ведь всем хитрецам хитрец. А тут промахнулся. Все предусмотрел, а не подумал, что люди заинтересуются, почему это вертолет садится не на площадке, а в чистом поле. Они, видите ли, хотели как лучше: в спокойной обстановке, не спеша освежевать убитых баранов. Неужели нельзя было все это в горах сделать? Ах да, рассказывал же Никандр, что командир вертолета не согласился. Боялся, что кровью машину запачкают. Поди попробуй потом соскоблить в такой мороз. Вещественное доказательство налицо. Нет, замять, замять это дело. Никандр не чужой для меня человек, брат жены. И вертолетчиков надо спасать. Нельзя портить с ними отношения. Мало ли что бывает в жизни. Кроме того, я не хочу, чтобы такой шум поднялся именно на территории моего наслега. В районе за это не похвалят. Замять, замять это дело! Но опять же этот упрямый Кириллов. Я к нему по-всякому: и по-хорошему, и пытался давить. Ничего не выходит. Ну да ладно… И к нему ключ подберем. Не я буду, если не добьюсь своего», — так размышлял Романов после того, как Кириллов вышел из его кабинета. Потом потянулся к телефону и набрал номер Николаева…
14
— Мэтин Петрович, сегодня я в вашем распоряжении, — сказал наутро Масюк, зайдя к управляющему. Слышно было, как гудел вертолет, готовясь к вылету.
— А я собирался пожелать вам доброго пути, — улыбнулся Адитов. В душе он обрадовался, что вертолет задержался. Всю ночь мучили мысли об оленях. Где их найти? Главное, людей не хватает. После осеннего пересчета многие оленеводы уехали на охоту. План по пушнине большой дали. С трудом выставили нужное число кадровых охотников. В стадах теперь осталось по два-три человека. Вертолет тут был очень кстати. Но и он не помог. Позавчера управляющий сообщил директору совхоза о результатах поисков и об отказе командира Ми-4 их продолжить. Директор обещал принять меры.
— Мы сегодня решили поработать, а вечером улетим.
— Серьезно?
— Получили телефонограмму командира эскадрильи.
— Ну, спасибо, друг.
— Рано благодарить, Мэтин Петрович, — смутился Масюк.
— Тогда за дело. Каждая минута дорога, — заторопился Адитов.
— Кто с нами полетит? Вы?
— Кириллов. Подождите, я позову его.
— Ну, я пошел к машине. Пусть подходит к вертолету.
…Минут через двадцать, пролетев над горными массивами, вертолет уже кружился над палатками седьмого стада. Масюк на берегу высмотрел небольшую площадку, и вертолет, вздрагивая, завис над нею, потом постепенно стал снижаться, мягко сел на снег, слегка качнулся корпусом. Двигатели не заглушили. Бортмеханик открыл дверцу, и Кириллов резким взмахом руки позвал Кунина, который поджидал уже, одетый по-походному. Вероятно, радист из поселка успел сообщить ему о вылете вертолета. Бригадир с трудом поднялся, дверца захлопнулась, и они тут же взлетели. В машине стоял такой шум от винтов, что невозможно было разговаривать. Кириллов жестом спросил: как, мол, дела? Бригадир понял его и мотнул головой, что означало: новостей нет, оленей не нашли.