— Как думаешь, кто пробежал — олени или уямканы?
— Может, олени, а может, и уямканы. — Лицо бригадира осталось невозмутимым. Кириллов в душе надеялся, что это олени. Весь склон был истоптан. И если бы не пурга, они бы уж точно узнали… А так — замело следы, почти ничего не видно.
— Однако, они, — помолчав, сказал бригадир.
— Ну как? — крикнул Масюк, выглянув через боковое стекло.
— Неясно. Надо приехать сюда на оленях, — Кириллов скупо улыбнулся. Последние слова старика здорово обнадеживали.
— Ладно. Полетели домой.
Взяли обратный курс. Возле палаток высадили бригадира.
— Жди послезавтра. На оленях приеду, — сквозь шум мотора прокричал Кириллов. Кунин кивнул головой, махнул в сторону гор, мол, приедешь — поедем туда, поищем…
Когда прилетели обратно, короткий декабрьский день уже потускнел. Туман становился гуще, он ватным одеялом окутал поселок.
15
Назавтра первым самолетом прилетел Иманов. Секретарь парткома совхоза был молод, среднего роста. Узкие черные глаза, казалось, излучали тихий, спокойный свет. Иманов с каждым поговорил в конторе, каждого расспросил о делах; держался он с людьми просто, с ним охотно делились и радостями, и огорчениями. В совхозе любили Арсентия Николаевича. Он вырос на их глазах. Ребенком кочевал с оленьими стадами. Здесь учился в школе. Здесь же начал работать. Был сначала комсоргом совхоза. Потом уехал в Ленинград и вернулся в родной поселок учителем. Несколько лет работал директором школы. А в прошлом году его избрали секретарем парткома совхоза.
Кириллов, волнуясь, рассказал ему во всех подробностях о событиях последних двух дней. Секретарь парткома слушал и хмурился. В его спокойных глазах была холодная строгость…
Николаев только что провел небольшое совещание с заведующими магазинами, складами и работниками хлебопекарни. Довольно улыбаясь, он мысленно представил себя входящим в кабинет председателя респотребсоюза в Якутске. Приятно, конечно, когда план выполняешь. Тут и премиальные светят… Ты на хорошем счету у начальства. Молодцы продавцы, ничего не скажешь. Скоро конец года. Распорядился, чтобы весь дефицитный товар выбросили на прилавки. Он перебирал папки с планами и отчетами, когда зазвонил телефон. С важным видом он поднял трубку:
— Да. Николаев.
— Привет, Никандр Алексеевич. Это Иманов.
— О, здравствуйте, Арсентий Николаевич… — бодрым голосом ответил Николаев, хотя сердце у него екнуло.
— Зайдите, пожалуйста, ко мне.
— Хорошо, Арсентий Николаевич, сейчас… — Он осторожно опустил трубку, молчу посидел, потом шумно вздохнул и поднялся.
— …Здравствуйте еще раз, Арсентий Николаевич. С приездом, — Николаев широко улыбался, входя в кабинет.
— Здравствуйте, Никандр Алексеевич. Спасибо, — Иманов вышел из-за стола и пожал ему руку. — Садитесь, пожалуйста.
— Спасибо…
— Как дела у вас, Никандр Алексеевич?
— Пока вроде нормально.
— А как с планом? Будет годовой?
— Только что провел планерку. Подсчитали свои возможности, и выходит, что план дадим.
— Это хорошо. А можете сверх плана?
— Надо бы.
— Вот-вот. Интереснее работать, когда план напряженный. Конечно, трудности возникают. Но зато человек весь на виду. Паникер сразу пасует, а сильный духом ни за что не отступит.
— Верно, верно, — согласился Николаев, напряженно ожидая, когда же Иманов приступит к главному, ради чего и вызвал его. «Знает или еще не знает? Наверняка знает», — подумал он.
— Как настроение людей?
— Вроде никто не жалуется, — Николаев пожал плечами.
— Нет, я не об этом.
— Простите. Я не так понял, — поправился Николаев.
— Вот вы, директор торга, интересуетесь тем, как живут работники вашего предприятия?
— Но ко мне никто не обращался.
— Хороший руководитель с этого начинает свой трудовой день. Может, кто-то нуждается в помощи. Обыкновенное человеческое участие знаете как согревает людей? Особенно если оно исходит от руководителя. — Секретарь парткома помолчал, спокойно глядя на Николаева.
— Учту, учту, Арсентий Николаевич, — закивал тот головой. «Неспроста Иманов говорит такое. Опять кто-то нажаловался. Вот люди! Стараешься для них, а они… Наверное, продавщица продмага… Все просила дрова. А я до сих пор не распорядился…»
— Но я слегка отвлекся. Что вы тут натворили, Никандр Алексеевич? — спросил наконец Иманов после не большой паузы.
«Успел-таки нажаловаться», — выругался про себя Николаев, вспомнив Кириллова, но вслух сказал: