Мысли Мэтина Петровича снова вернулись к Гене, и он невольно улыбнулся: молодец, хороший оленевод из него выйдет. Пусть едет к Кадару. Говорят, в перспективе оленеводческие бригады будут снабжать портативными электростанциями. Такие специалисты, как Гена, здорово нас выручат.
6
«Чудак все-таки Гена. Хорошую специальность имеет, каждый день может ходить в клуб, библиотека рядом, бери любую книгу, читай. Вечерами кино, танцы. Жена… Чего ему не хватает? Зачем идет в пастухи? Не верится что-то… Может, так, пошутил? Да нет, на Гену это не похоже, он парень серьезный, — думал Степан, шагая к дому. — Чудак, ей-богу, чудак. У меня нет специальности, вот и гоняют из стада в стадо. А с этим Кадаром… Нет, правильно сделал, что ушел. Пусть теперь Гена помучается, раз такой умный. Посмотрим, как у них с бригадиром дела пойдут. Будет ли таким же честным, как сейчас, или совесть свою в карман спрячет?»
На стене висела афиша. «Сходить в кино, что ли? «Белый Бим Черное ухо». Про собачку, кажется. Говорят, интересно». Он взглянул на часы. Без десяти пять, а начало в семь.
Вдруг кто-то сильно хлопнул его по плечу:
— Ба, кого я вижу!
Степан оглянулся: рядом с ним стоял Алешка Захаров. Они когда-то рубили лес в одной бригаде, потом в армии служили в одно время, но в разных частях, переписывались. А вернулись домой — вроде бы и не ссорились, но и друзьями не стали. Так, знакомые, не больше. Алексей давно уже толком нигде не работал, отовсюду его выгоняли за пьянство.
— Здравствуй, Алеша, — вяло промолвил Степан, поднимая глаза на рослого Захарова.
— Ты чего такой мрачный? Кто тебя обидел, скажи!
— Никто. На душе тоска. — Степан все еще думал о странном, с его точки зрения, поступке Геннадия.
— Значит, болен. Лечиться надо. Лекарство от тоски знаешь?
— Я бы не против, да хочу в кино сходить, давно не смотрел.
— Успеем. Зайдем ко мне на работу, посидим маленько, потом пойдешь в свое кино.
— Ты где теперь работаешь? — спросил Степан. Он знал, что в последнее время тот был грузчиком в магазине, но за прогулы его уволили.
— Кочегаром в центральной котельной.
Они пошли в котельную. Там было дымно и неуютно. В топке вяло потрескивали сырые чурки. В углу стоял расшатанный деревянный топчан.
— Мой рабочий кабинет. Располагайся, — засмеялся Алешка.
— Хороший кабинет. Главное, тепло, — в тон ему ответил Степан.
Алешка расстелил на топчане газету. Достал две кружки, полбулки хлеба и кусок вареного мяса. Степан, глядя на это, вспомнил обильный стол у Гены Умтичана, и ему вдруг стало жалко Алешку: «Вот так живет, бедный, изо дня в день…»
— Ты что не спрашиваешь, почему меня, пьяницу, вдруг приняли кочегаром? Угадал твои мысли?
— Зачем спрашивать?
— А не удивляешься?
— Нет, не удивляюсь. Кочегары тоже нужны.
— Правильно, друг. У нас всякий труд почетен.
Степан промолчал. Он невольно мысленно сравнивал Гену с Алешкой и снова недоумевал, не верил, что Гена всерьез решил пойти в пастухи.
— Ты на сколько дней приехал? — прервал его размышления Алешка.
— Думаю, что насовсем…
— Да? — удивился тот. — Тебя переводят или как?
— Сам отказался. Ушел из бригады.
— Тю-ю… — присвистнул Алешка. — Почему? Пастухам же хорошо платят! Денег небось вагон, а? Оленья печенка, языки, пыжики и все такое…
— Да что деньги… Деньги везде заработать можно. Измучился я с оленями. Ни седла, ни другого снаряжения… Не работа — каторга!