Оскорбления были обидными, но справедливыми. Чего ради полез он в эту проклятую трубу? Не полез — не стаптывал бы сейчас ботинки на чужой дороге о корневища. Странное, однако, место. То люди, похожие на леших, спят в одной горнице со зверьем, то однополые крысобаки по лесу бегают, а дорога, ведущая в Неждановку, приводит черт-те куда.
Неожиданный велосипедный звонок за спиной напугал и рассердил его. Оглянулся он во гневе и проглотил слова, готовые сорваться с языка.
Женщина на мужском велосипеде была невыразимо мила и красива. Но не той придуманной, искусственно выведенной красотой глянцевых журналов, а плодородной, деревенской, притягательной красотой естества. Все в ней было женственно, завершено, притягивало взор и радовало сердце: и широкие, крутые бедра, и покатые плечи, и тяжелые, нежно сотрясаемые груди. Очень ей шел синий шерстяной костюм и даже домашние тапочки, не говоря уже о шерстяных носках поверх трико. Эта женщина была создана, чтобы рожать богатырей. Мелок и хил современный мужик для таких женщин. Красота эта осмеяна и оболгана недомерками и извращенцами, но Проклу нравился именно этот тип деревенских красавиц.
Велосипедистка остановилась. Не слезая с седушки, оперлась ногами о землю. Доброжелательно осмотрела Прокла и улыбнулась, обнажив ровные, крупные зубы:
— Крысю мою не встречали?
— Крысю? — переспросил Прокл, растерявшись, сбитый с толку этой внезапной и обильной красотой.
— Собачка потерялась, — пояснила женщина и успокоила саму себя, — ничего — нагуляется, придет. А вы куда путь держите?
— В Неждановку.
— Ой, так это же совсем в другую сторону!
— Как в другую? — испугался Прокл и подробно пересказал маршрут, сообщенный ему стариком.
— Ну, правильно, — согласилась женщина. — Только эта дорога не в Неждановку, а в Пинаевку.
— А как же пройти в Неждановку?
Женщина, сидя на велосипеде, полуобернулась и указала рукой путь, пройденный Проклом. Досаду его смягчили плавные, завораживающие изгибы женского тела, вызвавшие в Прокле забытое чувство юношеского восторга, сравнимого лишь с прыжком с отвесной скалы в воду.
— …дойдете до просеки, повернете направо и, никуда не сворачивая, идите по ней. К вечеру будете в Неждановке, — закончила долгое объяснение велосипедистка.
— Странно, — молвил Прокл в замешательстве, — старик сказал, что там центральная усадьба.
— Ну, правильно, — улыбнулась женщина, — центральная усадьба лесничества, деревня Неждановка. Знаете что, садитесь на багажник. Я вас мигом довезу.
— Неудобно как-то, неловко, — смутился Прокл.
— Отчего же неловко? — удивилась велосипедистка.
— Ну, женщина везет мужика… Да и рюкзак у меня тяжелый. Раздавим велосипед.
— Садитесь, садитесь. Пустяки какие, — сказала женщина, разворачивая велосипед. — Ему не привыкать. Я на нем и сено вожу, и дрова, и картошку мешками. Что ему сделается, железу? Садитесь!
Велосипед катил Прокла по белоствольной просеке. Впрочем, он внезапно утратил способность к боковому зрению. Все его внимание сосредоточилось на упругом, теплом, красиво работающем женском теле. Он был совершенно очарован этой женщиной. Со спины она была еще привлекательнее. От нее исходил запах большой семьи — пельменей, парного молока, бани, основательного крестьянского быта. Возрождение погрязшего в пороках и пустяках рода человеческого, отрешенно философствовал Прокл, связано именно с такими женщинами. Больше надеяться не на кого.
Велосипед поскрипывал, но шел ровно и весело.
— Доверчивая она у меня, — между тем говорила женщина глубоким грудным голосом, — ластится к каждому встречному-поперечному. Попадется лихой человек — обидеть может. Много их нынче по лесам с ружьями шатается. А что у вас из мешка торчит, не ружье ли?
— Металлоискатель, — ответил Прокл бархатным голосом.
Голос этот внезапно появлялся у него при разговоре с красивыми женщинами. И чем красивее они были, тем бархатнее был голос. На этот раз Прокл превратился в мурлыкающего тигра.
— И какой же он металл ищет?
— Да любой.
— И золото?
— И золото.
— Я почему спрашиваю — как-то по весне картошку садила, да и обронила кольцо. К вечеру только и спохватилась. А кольцо-то обручальное. Да разве найдешь? Огород у меня — пятнадцать соток. Думала, буду осенью рыть картошку — найду. Сколько уж лет землю перелопачиваю, а кольца не видно. Плохая эта примета — кольца обручальные терять. Третьего мужа с тех пор хороню, — весело пожаловалась женщина. — Женихи меня теперь пуще огня боятся. А можно ли вашим искателем кольцо поискать?