— Одевайся! Идем!
— Куда?
— Гулять! Пойдем есть вишню в шоколаде и будем плевать косточками с моста. У тебя выходной.
Он сказал это так уверенно, так легко все за нее решив, что она не смогла отказать и пошла гулять по городу с красивым пятнадцатилетним мальчишкой. Он развлекал ее стихами и дурацкими шутками. Вытряс кошелек и купил большой пакет вишен. Плевать косточками с моста было весело.
Потом он проводил ее до борделя, поцеловал руку и обещал прийти в понедельник.
Он ушел от Мадам бродить по городу. Но люди ему мешали, злили его, отвлекали. Какое-то новое понимание жизни открывалось перед ним. Жизни не книжной, а расчетливой и жестокой.
Он направился к ратуше. Она стояла напротив королевского замка и была самой высокой башней в городе, именуемой Башней алъерьских королей. Он уселся на корточки на покатой, черепичной крыше, как птица на насесте и вспомнил, что натворил, перед тем как забраться сюда впервые.
Пару недель назад, когда Эрик давал деру из элитной «Клотильды», у него в кармане звенело только два полтинника. Оставшиеся от стипендии деньги он потратил на новую рубашку, и теперь, нарядный, но бедный, жил по принципу «что заработаешь, то и полопаешь». Такая жизнь его устраивала более чем. К тому же он всегда мог перекусить у Рички. И не только перекусить, разумеется.
Но в тот вечер ему страсть как хотелось выпить. После скачки по закоулкам от полицейских другого желания ждать от юноши и не приходилось. И Эрик разумно направил свои пыльные ботинки в сторону «Трубочиста».
«Трубочист» был тесен и грязен, полностью оправдывая свое название. Народу набилось в него, как селедок в бочке, и дым от дешевой махорки разъедал глаза. Это было заведение самого низкого пошиба, и полицаи, а уж тем более гвардейцы предусмотрительно обходили его стороной.
Серого Носа прозвали так потому, что он отморозил свой внушительный шнобельво время Лютой зимы – он поведал об этом Эрику в первый же грандиозный заход мальчишки в притон. Серый Нос позвал юного музыканта за стол и стребовал с него выпивку за старый должок. Никакого долга Эрик не припоминал. Память у него была светлая, если не сказать феноменальная, и за последние недели своего пьянства и гулянства он ее растерять еще не успел.
Но спорить с Серым Носом было глупо даже по его, Эриковым, меркам. Так что Эрик купил пинту пива себе и Носу, и остался при одном последнем полтиннике.
Словом, вечер не задался сразу. Эрик еще и на картофельной кожуре поскользнулся, так, что чуть пиво не расплескал.
— Пускают детей в заведение! Потом ложки пропадают! — фыркнула Оглобля Мэри.
Она сегодня работала на раздаче, и это тоже для Эрика удачей назвать было нельзя.
— Осмеяла тебя невестушка. Пора бы привыкнуть... — осклаблился Серый Нос. — Не обижайся на нее. Она баба неплохая. Одинокая только. Потому и злая.
— Злая баба — плохая баба! — пьяно хохотнул кто-то рядом.
Оглобля Мэри была одинокая по совершенно пикантной причине. Росту в ней было столько, что когда Эрик ее увидел, то открыл рот и в душе, очень глубоко, но однозначно, сделал стойку. Этакая тощая, резкая девица, два метра с кепкой. На полголовы выше Эрика, ну или на треть.
Необычно и привлекательно. Эрик уже привык, что на всем белом свете выше него только дед, да и то это вопрос времени. А тут на тебе.
Когда Эрик пришел в «Трубочист» в первый раз, Оглобля Мэри работала в зале, и, подойдя к пацанчику, сказала, уперев руки в бока:
— Шел бы ты отсюда, ребенок. Мамочка волноваться будет.
И Эрик впервые не нашелся с ответом. И даже покраснел. За что страшно на себя разозлился и включил «пастушку» по полной.
Отыграл в зале час бесплатно. Все веселые свои куплеты да памфлеты, да с таким азартом выложился, что хозяин поставил парню пива, а бродяги, утирающие веселые слезы, приняли мальчика за своего, посадили за стол и с ним поручкались. Оно и понятно. Где еще, как не у забулдыг, памфлеты про короля разольются по сердцам долгожданным бальзамом?
Дамы, а у забулдыг тоже водились дамы, пощупали Эричка за щеки и пообещали пощупать еще, где захочет, за пару монет, разумеется. Ну, или за выпивку.
От дам Эрик деликатно отшутился. Его интерес дефилировал мимо столов и триумф юного поэта игнорировал вместе с самим поэтом.
Тогда Эрик предпринял привычное. Стал демонстративно клеиться к хорошенькой официантке. Тем более она была и впрямь ничего. С большими сиськами, пощупать которые парню было совсем не в тягость.
Женщин Эрик любил всех. Но по-разному. В каждой из них что-то было. Особенное, привлекательное. Надо только уметь увидеть. Эрик умел. У Лозины, кроме сисек, имелись ямочки на щечках. И хотя сами щечки были весьма упитанными, а личико рябым, Эрик западал именно на щечки.