Утешений нет опасных.
Песнь моя к тебе проста,
Лесть не просится в уста.
Я, как брат, учить обязан,
Сердцем я с другими связан.
Обману ли я тебя,
Сразу дюжину любя?
Так прости! Прими без гнева
Мой совет немилый, дева!
А чтоб не был мне в упрек
Мой докучливый урок,
Опишу тебе черты
Властной женской красоты.
Как ни сладостна для нас
Алость губ, лазурность глаз,
Как бы локон завитой
Ни прельщал нас красотой,
Все же это плен мгновенный –
Как нас свяжет неизменно
Легкий очерк красоты?
Нет в нем строгой полноты.
Но открыть ли, что нас свяжет,
Что пажам вас чтить прикажет
Королевами всего?
Сердце — больше ничего.
Вокруг памятника собралась толпа гуляющих. Все стали хлопать, кто-то выкрикнул: «Пастушка!» И Эрик приложил руку ко лбу: мол, да, имею такое звание. Допев, он спрыгнул с пьедестала, снял жилет и, светя перед честным народом голым, поджарым торсом, обошел толпу с жилетом, используя его вместо шляпы.
Несколько монет упали туда. Эрик ссыпал их из жилета в карман брюк и похлопал по ним для забавы, так что монеты зазвенели.
— Люблю тебя, столица! — возгласил он, картинно припав перед Ричкой на одно колено, словно именно она олицетворяла столицу. Затем предложил Ричке взять его под руку, и она взяла.
«Что и требовалось доказать, — подумал Эрик. — Маричка не поняла и половины. А может, совсем ничего...»
Вслух же он весело сказал:
— Ну вот, милая. Теперь у нас есть на что выпить и закусить. А ты спрашиваешь, откуда у меня деньги. Оттуда! — Он похлопал по корпусу лютни. — И оттуда! — Он приложил руку к сердцу.
Дальше они шли молча, не считая того, что Эрик весело насвистывал мелодию недавно спетой песни.
Совесть его успокоилась. Видит Солнце, все это вздор. Два свободных человека, которые нравятся друг другу. Как можно ждать от него верности? Он только начал жить. Только вкусил радостей плоти. Ну уж дудки! От него можно ждать только праздника. И немногие от такого праздника откажутся. Вот он вошел в «Сестру Куки», и у всех сразу поднялось настроение. Трактирщик машет ему рукой, милая пампушка, дедушкина пассия, улыбается и несет пиво, а какой-то знакомый увалень встает из-за дальнего стола и идет к нему, раскинув руки. Сейчас он обязательно скажет: «Старик! И ты здесь!»
— Стари-и-ик! — Дрош Левич, пухлый, нескладный, но высокий, всего на полголовы ниже Эрика, заключил сокурсника в объятия. — Ну надо же! Эрик! И ты здесь!
Дрош увидел на плече Травинского лютню, оценил совершенно несуразную, прямо-таки вызывающую одежду и вдобавок учуял запах пива. Это не мог быть Эмиль.
— Маричка! — щеголь галантно поцеловал Ричке руку. — Ты очаровательна! И вообще, ребята, вы очень красивая пара.
Маричка бросила торжествующий взгляд на Эрика, а Эрик ухмыльнулся. Дрош есть Дрош. Он вел себя как потомственный аристократ даже тогда, когда мерз у костра и пил из одной бутылки со всеми, а тем более старался выглядеть аристократом теперь, в карнавальной столице.
Щеголь в безупречном шелковом камзоле, широкополой шляпе и с янтарным мундштуком в руке. От него пахло дорогим бренди и заморской туалетной водой.
Дрош был прозрачен и чист, как хрустальный бокал, поданный к началу банкета.
Эрик мысленно расцеловал свою удачу в щеки. Эта со всех сторон приятная встреча гарантировала не только пьянку на широкую руку, но и избавление от мучительных объяснений с Ричкой. Все один к одному!
— Чертовски рад тебя видеть, модник! — Эрик похлопал сокурсника по плечам. — Я в столице с королевских концертов зависаю. А Маричка тут на практике в госпитале. Сестричка милосердия для всех нас. — Он приобнял ее за плечи, намекая на их близкие отношения. — А ты какими судьбами? Ты же в Кивиде обитаешь.
— Как раз оттуда. На карнавал. С деликатным поручением. Так сказать, с миссией... — Дрош покосился на свой столик, за которым сидела изящная дама в черном платье и черной шляпке с вуалью.
— Итить, Дро! Да ты ходок!
— Нет-нет-нет, как можно! — Дрош замахал большими руками, и его и без того румяные щеки стали пунцовыми. — Я же помолвлен, Эр. Тут другое. Как раз в этом и загвоздка. Объясню, но потом. Идем к нам за столик, неудобно так стоять и беседовать. Идем, идем. Выпьем, закусим, поговорим. И, кстати, где Эмиль? Я добыл прелюбопытную книгу об экономике королевства Сидни. Хотел с ним обсудить.
Эрик фыркнул и ответил:
— Загорает. На морском берегу, под присмотром деда и своей девственности.
— Вот как? Уехал все-таки... — Дрош слегка откашлялся, собираясь спросить о деликатном. — А в Туоне говорят, он все-таки объяснился с Иттой.
Светильник под потолком внезапно погас, отчего на веселое лицо Эрика упала тень.