— Тот, кто такое говорит, не знает моего брата, если только... — начал он как можно увереннее, но его перебила Ричка:
— Эмиль? И объяснился? Ха! Не поверю! Он скорее руку себе отрубит. Итта сама на нем виснет. Только делает вид, что гордячка. Ой, Дрош, тут такое было, такое было! Эричек с дедом в тюрьму загремели, а мы с Иттой и Эмилем ходили их выручать. И тоже... В общем...
Эрик еще больше нахмурился и сделал непроизвольный шаг в сторону от Рички. Дрош заметил и смущенно потер переносицу.
— Пойдемте к столу, ребята. Неудобно оставлять даму так надолго. И прошу вас, не надо пока про тюрьму. Я сгораю от любопытства, но не при свидетелях. Она... доверенное лицо моего отца... скажем так...
Друзья подошли к столу, за которым ожидала дама под черной вуалью. И Дрош с поклоном и некоторым излишним благоговением, даже страхом, произнес:
— Позвольте представить, вдова Бибо!
— Мое почтение! — Эрик галантно поцеловал даме руку в черной сетчатой перчатке. Под перчаткой угадывалась кожа цвета самого крепкого кофе. От длинных тонких пальцев восхитительно пахло дикими травами, заваренными в молоке. Эрик вдохнул и поплыл.
— Эрик, Маричка, — представил друзей Дрош. — Мы вместе учимся. Правда, на разных факультетах. Но компания у нас одна.
— Какие милые! — произнесла вдова. Голос у нее был низким и вкрадчивым, и сердце Эрика мгновенно откликнулось телесным томлением. — Вы — пара?
Вопрос застал Эрика врасплох.
— Маричка — подруга суровых университетских дней, — изо всех сил стараясь превратить ответ в шутку, выдавил он из себя.
— Так-таки и суровых? — рассмеялась вдова. — Да она же прелесть! Как с такой прелестью под мышкой можно всерьез рассуждать о суровых днях?
— Исключительно шутя, мадам. — Эрик ослепительно улыбнулся вдове. — Но так сказал один великий поэт. А кто мы такие, чтобы забывать великих поэтов?
С этими словами Эрик приобнял Маричку, желая подтвердить вдове: его подружка — прелесть. Затем так картинно снял с плеча лютню, чтобы вдова могла оценить его принадлежность к высокому искусству, и все уселись.
Дрош заказал дорогого рому, фруктового нектару и рыбных закусок.
Выпили отлично.
— Я так рада оказаться в столице! Так благодарна любезному Дрошу и его заботливому отцу. Он ведь был другом моего покойного мужа. И, почти не зная меня, сердечно предложил мне прокатиться на карнавал в сопровождении своего юного наследника. — Вдова слегка коснулась перчаткой руки Дроша.
— Что случилось с вашим мужем? — участливо спросила Ричка. Дамы пили шампанское, и Ричка манерно держала в руке красивый бокал.
— Мой муж умер. — Мадам Бибо повернула к девушке лицо. Даже плотная вуаль не скрывала огней в ее темных глазах. — Очень скоропостижно.
— Насколько? — поднял бровь Эрик и откинулся на стуле.
— Упал за обедом лицом в тарелку с супом, — стоически равнодушно произнесла вдова. — А ведь мы едва успели пожениться.
Эрик почувствовал, что она скользит по нему взглядом. Взглядом, который он не мог видеть, только чуять. Она разглядывала его с любопытством, как диковинную игрушку: пьяную, дерзкую, потасканную, но красивую. Смотреть на себя глазами вдовы ему не понравилось.
— Должно быть, вы остались как минимум при деньгах, — уколола вдову пьяная игрушка.
— В некотором смысле. Но деньги не спасают мой статус. Даме в моем нелегальном положении срочно нужен новый муж. Молодой подданный Северного королевства.
— Вы имеете в виду белый паспорт?
— Только белый! Никаких полумер! — И вдова засмеялась бархатным вкрадчивым смехом, а потом дотронулась до подбородка Эрика и стряхнула с него крошки.
Ричка многозначительно посмотрела на Эрика. Эрик многозначительно посмотрел на Дроша. Дрош выпил.
Эрик подумал о законе. Какая мерзость, этот закон. Дама во всех смыслах достойная. И манеры, и ум, и все, что должно быть у женщины. Пообщаться с ней, выйти с ней под руку, и чтобы на ней было только легкое ситцевое платье, сквозь которое прекрасное черное тело проглядывало бы в этот жаркий июльский вечер… Даже и около полуночи! Ее тело все равно было бы темнее и обжигало бы взгляды окружающих. Да... Вот это было бы круто! И он бы на это пошел. Но, увы...
Идиотский, по неясным причинам до сих пор не отмененный закон короля Грегори против расового смешения удивительным образом никак не мешал разного рода полукровкам, но вот по чистокровным, вроде вдовы Бибо, бил со всей силы. Таким надо было регистрироваться в полиции для перемещения по королевству и везде пресмыкаться перед разными свиньями в эполетах. Она явно была не из тех, кто будет перед ними пресмыкаться, поэтому... вуаль, черное глухое платье с длинными рукавами... как ей не жарко, бедняжке? И уж, конечно, с ней не побегать, не полазить… И непросто будет поцеловать даму в шею сзади при большом стечении народа. А такое многих бы пробудило ото сна разума. Жаль...