«Да так просто не бывает, — подумал Эрик. — Если эти губы...И эти глаза... Бездонные, без преувеличения. Глаза — космосы...»
— Я тебя разбудила? — спросила она, и голос ее буквально погладил его по лицу. — Искала в гостиной спички. Дрош спит как дитя. Милый мальчик. Такой наивный.
Она затушила сигарету прямо в кадке с цветком.
Эрик молчал. Он чувствовал каждый свой вздох. Вот он втягивает свежий ночной воздух Алъеря, вот медленно выпускает. Опять втягивает. Он не понимал, куда подевались вся его Пастушкина удаль и уроки мадам. Впервые за последние два месяца Эрик, вспомнив, что ему пятнадцать лет, не возгордился, а устыдился этого.
Все, чего он хотел сейчас — провести пальцами по ее диковинным волосам. Проверить, настоящие ли они. Так они сверкали — эти тугие кудри, достающие ей до плеч.
И он это сделал, смог себя заставить, или, наоборот, не смог себя остановить. Шагнул, положил руки ей на волосы. На ощупь они оказались вовсе не жесткими, а нежными, как трава после дождя.
Он опустил лицо в эти кудри и вдохнул запах диких трав, заваренных на молоке. Такая сила. Женщина-мир. Женщина-загадка.
Он не посмел распахнуть перед ней свою смелость, а жалобно попросить или мямлить не посмел тем более.
— Ты разбираешься в женской красоте, — сказала она будто с сожалением. — Но это… — И она, о Солнце и всевозможные боги всех миров, провела нежными черными пальцами по его лицу, шее, груди, животу, вниз, к паху, там задержалась. — …это богатство оставь для того, кто оценит.
И тут она ловко выгнулась, спружинила всем своим гибким, нереальным телом и оказалась стоящей на перилах балкона. Эрик хотел ее подхватить, но она уже ступила босой ногой на карниз.
— Знаю, ты меня не выдашь. Я вернусь к утру.
И вдова Бибо, точно кошка, прошла по карнизу, спрыгнула на балкон этажом ниже, а с него — на землю. И тьма, что явно была ей родственницей, скрыла женщину от Эрика.
Он поплелся в свою спальню и упал лицом в подушку, не желая разговаривать с этим миром ни на какую другую тему, кроме вдовы Бибо.
До самого утра ему грезилась гибкая черная фигура, и запах диких трав, заваренных на молоке, пропитал каждое его видение.
Утро понедельника не знало о том, что оно утро понедельника. Солнышко сияло, птички пели, и жара как будто бы спала, и легкий ветерок колыхал занавески. Мир был добр этим утром, мир был добр ко всем, кроме Эрика. Он проснулся несчастный, с больной головой и мыслью о том, что отвергнут самыми прекрасными женщинами, которые ему только встречались. Он чувствовал себя эквилибристом, идущим по канату и жонглирующим тарелками. Он видел такого вчера на площади. Это был бездарный эквилибрист, его тарелки падали и разбивались одна за другой.
Эрик ни ведьмы не помнил из того, что случилось вчера между той сценой, когда он предложил себя вдове в качестве мужа, а она над ним посмеялась, и тем, как он проснулся ночью и потащился в ее спальню, где вел себя словно трусливый ребенок... Просто позор!
Он решил залечить свою тоску при помощи Рички, но девушки рядом не было. Эрик ткнулся лицом в ее еще теплую подушку, втянул носом аромат волос своей дорогой медсестрички. Черт! Вот же черт!
Разозлившись, он нацепил халат и пошел искать Маричку, чтобы срочно пристроить ее к делу любви, взять в руки ее идеальные формы и забыться, вообще забыться...
В ванной Марички не было. Спальня вдовы хранила гордое молчание. Один только заспанный Дрош в гостиной меланхолично макал слойку в кофе.
Перед ним на столе дымился кофейник, на блюде лежали свежие тосты, рядом стояли розетки с вареньем и широкие кружки. Все как в лучших домах. Дрош зажмурил недавно разомкнутые заплывшие глаза.
— Привет, бард! Кофейник почти полон. — Он сделал слойкой неопределенный жест, в котором отразилась вся тяжесть похмельного утра.
«Пива бы, а не кофе», — подумал Эрик, а вслух сказал:
— А где Ричка?
— На работу ушла. Для некоторых людей сегодня все же понедельник.
Эрик плюхнулся на диван.
— Старик, а не мог бы ты без обиняков рассказать, что вчера было?
Дрош перестал жевать, взгляд его оживился.
— Ты что, совсем ничего не помнишь?
— Неа. С момента исхода из «Куки» — мрак и неизвестность.
— Как раз с того момента, когда ты, дружище, пожелал купаться. — Дрош вымученно улыбнулся.
— И что, я купался?
— Да кто ж тебя остановит! Ты стащил с себя штаны и полез в воду. Ты что, вообще не носишь исподнее?
— Опустим эту деталь, — поморщился Эрик.
— Ладно. Значит, ты не помнишь, как стоял голый в Ааге и играл на лютне?
— Что-о-о?! — Эрик сел ровно. — Да ты заливаешь! Я же мог ее намочить! Утопить мог!!! Мою лютню...