— Не представляю, что теперь делать, – продолжал Дрош. – Ами ждет в Туоне. Осталась там на все лето ради меня. Я приехал в Кивид лишь для того, чтобы повидаться с матушкой. Черт меня дернул поговорить с отцом о помолвке. Он просто озверел. Никогда его таким не видел, Эр. Сразу... домашний арест. Мне только и удалось, что через слугу послать Ами письмо. Но, конечно, ни на какой ответ нельзя рассчитывать. Вся почта приходит отцу. Мне эта вдовушка поперек горла, если честно. Но как от нее отделаться? Я просто в ловушке.
Эрик почесал загривок.
— Тебе остается только ступить на тропу благородного обмана. Если ты, конечно, хочешь обернуть эту ситуацию в свою пользу.
— Я и врать-то не умею, — признался Дрош.
— Думаешь, я умею? — возразил Эрик. — Не умею и не терплю. Но когда мне не оставляют выбора, я вынужден соврать. «Моя жизнь не будет тем, чем я хочу...» — какая ложь может быть хуже этого?
Дрош взглянул Эрику прямо в глаза:
— И как это... в практическом плане?
— Подожди насчет «в практическом плане», — улыбнулся Эрик. — Сперва усвой философию этого подхода. А именно, никто и ничто не может решать за тебя, что с тобой будет происходить. Даже самый твердолобый родитель подсознательно ищет в своих детях именно это понимание.
— И что мне с этой философии? — грустно спросил Дрош.
— Да то, что на саму постановку вопроса «делаешь так и так» ты должен кивать и делать по-своему. И начаться это должно было лет с пяти-шести. Сейчас уже, конечно, будет посложнее.
— Да, будет. Значительно посложнее. — Дрош поерзал в кресле. — Этот индюк просто лишит меня наследства и все.
— А кому он его тогда отдаст, это наследство? Есть кто-то еще помимо тебя?
— Нет, я единственный наследник.
— Ты ему родной?
Дрош вспыхнул.
— Как можно?! — прошипел он. — Конечно, я ему родной. Мы так похожи, что нас различают только по возрасту. У нас даже почерк почти одинаковый.
— Почерк одинаковый? Хм... вот это уже что-то... — Эрик отложил трубку и поднялся. — Никуда не уходи, я сейчас.
Он нырнул в комнату и вскоре вернулся с осьмушкой бумаги, пером и чернилами. Быстро разложил все это хозяйство на столике перед Дрошем, чувствуя, что из его внезапной идеи как минимум получится отличная шутка.
— Пиши: «Дорогой сын, обстоятельства изменились. Срочно требуется твое присутствие. Выезжай немедленно. Отец».
Написав продиктованное, Дрош поднял на Эрика глаза, медленно наполняющиеся осознанием того, что происходит. Эрик изящно выдернул бумажку у него из-под носа и прополоскал ее на утреннем ветерке.
— Отлично, — сказал он. — Полдела уже сделано. Теперь остается решить только одно: соберешься ли ты в Туон прямо сейчас, чтобы успеть на одиннадцатичасовой дилижанс или... подождем до завтра?
Рука Дроша медленно скользнула к жилетному карману и извлекла часы. Но его глаза, на миг загоревшиеся, тут же потухли.
— Сегодня не выйдет, Эр. Есть еще одна проблема: вечером я должен передать пакет в типографию «Фич и сыновья». Лично Апполодору.
— Не вижу вообще никакой проблемы. Я передам. Какие-то рукописи?
— Предполагаю, да. Отец пишет всякие политические измышления. Возможно, это они и есть. Он не говорил. Велел передать Аполлодору Фичу, в понедельник, в шесть. Я даже не знаю, где эта типография.
— Я знаю. Вернее, узнаю. Не беспокойся, все будет в лучшем виде.
— Спасибо, Эр. Ты настоящий друг!
— О чем говорить? Любовь — это святое, а дружба тем более. Так что поспеши.
Дрош встал и вышел с балкона.
Эрик, улыбаясь, сунул в рот погасшую трубку, чиркнул дорогущей спичкой и неспешно, с наслаждением, раскурил трубку вновь. А затем откинулся в кресле.
Вскоре Дрош уже с дорожным кейсом в нервной пухлой руке вернулся на балкон.
— Заплачено до конца недели, — сообщил он.
— Я займусь вдовушкой, не переживай, — сказал Эрик. — Ей тут точно нравится, поднимать скандал она не захочет. Несколько дней у тебя есть. И да, поцелуй от меня Ами ручку.
Растроганный Дрош протянул Эрику кошелек.
— Тут немного, но ты экономный парень, я знаю.
— Будешь тут экономным, когда вы, богачи проклятые, все захватили, — рассмеялся Эрик.
А сам подумал:
«Как такое не пришло ему в голову сразу? Вот уж верно, что на всякого мудреца довольно простоты...»
— Не бойся, старик. — Эрик обнял Дроша и похлопал его по спине. — Все будет в лучшем виде!
Дрош кивнул и проследовал на цыпочках через гостиную к двери.
Эрик увидел с балкона пузыреватую фигуру друга внизу, на утренней улице, и отсалютовал ему.
Оставшись в одиночестве, он вернулся в гостиную, с аппетитом доел все, что было на столе, а потом пошел в ванную и залег там с трубкой в зубах. Ждать вдову.