Я посмотрела на Эрика, ожидая от него какой-нибудь шутки. Но Эрик молчал. Весь его задор буквально стек с лица. Он сидел растерянный, досадная неловкость жгла его пылающие уши и щеки. Эрик отчаянно соображал, как выкрутиться из сложившейся ситуации, и не находился с ответом.
— Итта здесь по моему приглашению, Рир, — неожиданно громко сказал за брата Эмиль. Я удивленно повернулась к нему. Он смотрел в глаза Риру прямо и уверенно. Вид у Эмиля был совершенно спокойный, но я заметила, что его большие уши тоже покраснели. — Она художница из Озерья. Первый курс.
— Видишь ли, друг, — вмешался Эрик таким вызывающим тоном, каким чаще всего отпираются от очевидного поражения. — Из всех девочек, которые согласились встречаться со мной, просто невозможно было выбрать лучшую. Так что вместо девушки пришлось привести с собой брата. Представлю-ка лучше его. — Эрик взмахнул рукой над моей головой, указывая на Эмиля: — Прошу любить и жаловать! Эмиль. Флейтист, книжный червь и зануда.
Рыженькая засмеялась и с интересом уставилась на Эмиля.
— Почему твой брат называет тебя занудой? — чуть подавшись вперед и блеснув зелеными глазами, спросила она.
— Потому что я зануда, надо полагать, — невозмутимо ответил Эмиль.
— А почему мы раньше вас не встречали на занятиях? — Девочка Рира просто вцепилась взглядом в Эмиля. — Вас точно не было целый семестр. Я бы тебя обязательно заметила.
— У Эрика был перелом, — несколько неохотно объяснил Эмиль. — Пришлось весь семестр учиться дома.
— А ты почему? У тебя тоже был перелом?
— Нет. У меня был Эрик в гипсе.
— Значит, не разлей вода?
Эмиль непонимающе пожал плечами:
— Просто надо было помочь. Вот и все.
Рыженькая удивленно подняла изящные брови, улыбнулась Эмилю и игриво повернулась к Риру:
— Какие интересные у тебя друзья!
— Можешь не сомневаться, Ричка. У меня все интересное! — хохотнул Рир и, определяя свое превосходство, крепко прижал девушку к себе.
Я посмотрела на Эрика. Он сердито сверлил взглядом ботинки.
Бутылка сделала новый круг, но на этот раз Эрик пить не стал. Словно ему надоела неунывающая маска, и он решил побыть собой настоящим. И почему он не позвал ту девочку, которой пел баллады? Она бы точно согласилась. Да и я бы согласилась, ради спора. Просто сказал бы прямо: «Подыграй».
— Хочешь жареного хлеба? — спросил Эмиль.
Мне совсем не хотелось есть, но я благодарно кивнула. Он нацепил на ветку ломоть и стал жарить его для меня, а я — смотреть на его красивые руки.
— В шахматах это называется «вилка», — ответил кому-то на вопрос, который я не услышала, серьезный мальчик в кожаной куртке.
— Играешь в шахматы? — с интересом вмешался Эмиль.
— Да, — кивнул серьезный. — Самая достойная игра из всех, что когда-либо существовали.
— Звучит категорично, — улыбнулся Эмиль. — В Древнем мире было много разных игр для развития системного мышления.
— Но выжили только шахматы! — Серьезный мальчик обеими руками отвел от лица длинные черные волосы. — И неспроста!
— А как же нарды, Тигиль? А дин-дон, а вершики? — Глаза Эмиля блестели, словно впервые ему стало по-настоящему интересно. Хлеб обуглился с одного края, и я осторожно забрала прут у Эмиля. Он даже не заметил.
— Не будем сравнивать кьяка с кроликом, — без улыбки пошутил Тигиль. — Я вообще сомневаюсь, что шахматы придумали люди.
— Правильно сомневаешься. Шахматы придумали эферы.
— Никто этого точно не знает. — Тигиль снова убрал от лица надоедливые волосы. — Сохранилось то, что решено было оставить людям.
— Кем решено? — удивился Эмиль.
— Мудрецами.
— Много вы понимаете! — встрял Дрош. — Нет никаких мудрецов. Это все детские сказочки. Сохранилось все, что не попало под удары. Та же Роанская ваза. Сколько шансов было найти именно фарфор Индокиании, а не померский или, к примеру, керамику фенш?
— Ты историк? — спросил Эмиль.
— А незаметно? Я стал историком в пять лет, когда купил в «Букинисте» первую книгу на языке реши. Но сейчас речь не обо мне. Речь о том, что историей правит случайность.
— Не могу согласиться, — возразил Эмиль. — Вспомни, раз уж ты историк: «Частное — только одинокая нота в строгой партитуре закономерности».
— Цитируешь Фелерса?
— Считаю его авторитетом, да.