Петух отстал.
«Похоже, этот город тесноват для нас двоих, петушочек», – злорадно подумал Квер Жижка.
Но тут Божко заорал еще страшнее, на сей раз задрав голову. Было от чего орать! В вечерних облаках, расправив подобно дракону огромные крылья, ужасающие близко двигался силуэт проклятого петуха.
«Сворачивать! – ошалело думал Жижка. – Сворачивать! Искать убежища, прятаться... иначе догонит…»
Орущего Божко Жижка досадливо ударил черенком кнута и сбросил к ведьмам прочь с повозки. Его истерика мешала думать. Но ни остановиться, ни свернуть в переулок не получилось. Почуяв петуха, лошади перепугались насмерть и уже не слушались ни поводьев, ни кнута.
«Надо прыгать…» – решил Жижка.
Мост через Клячку приближался, и прыгать, очевидно, надо было именно в воду, чтобы спрятаться под мост или нырнуть. Иначе проклятый петушара при желании достанет из любого подвала, а желание у него, похоже, было...
«Повезло нашей гильдии с кадром», – горько подумалось Жижке.
За несколько десятков метров до моста, когда Жижка, ощупав мешочки с золотыми кавенами у себя под мышками и в паху, готовился к главному в своей жизни прыжку из повозки в реку, петух неожиданно спикировал из облаков и вонзил свои огромные когтистые лапы в повозку с двух сторон.
Кленц заверещал убиваемой крысой, Жижка размахнулся кнутом, чтобы отогнать чудовище, а ужасный петух страшным «ко-ко-ко» вопил на весь мир:
– Проклятые торчки!!! Я вас уничтожу!!!
Его стальной клюв опустился на крышу повозки и раз, и два, и три, разламывая ее, как несчастную скорлупку. Заполошные кони вбежали на мост, прыгающая за ними колесница ужаса со всего размаху ударилась о перила моста и рассыпалась в щепу. Кони, грохоча за собой двумя сорванными осями с чудом уцелевшими колесами, пересекли мост и исчезли на северном берегу. Широкие, щедрые махи крыльев подняли на реке нервные волны – петух взвился вверх и бесследно растаял в низких облаках.
Насмерть перепуганного Кленца приняла в свое чрево бурная Клячка, его лобастая башка то поднималась над поверхностью реки, то исчезала.
Жижка лежал на мосту без движения, под ним растекалась лужа крови. В ней, точно звезды в темнеющем небе, тускло поблескивали золотые монеты. Дождик кончился. На соседних фермах зажигали вечерние фонари.
Глава 25. Один раз можно
Летняя ночь светла и щедра. Она начинается далеко за полночь, примерно тогда, когда дама, ведущая в столице тайную жизнь, возвращается домой. Пусть даже это временный дом. Пусть даже это апартаменты, из которых вскорости следует съехать. Но раз ключи все еще при ней, сие именуется домом.
Она бросила черные перчатки на изящный столик в коридоре и прошла в гостиную, устало расстегивая бесчисленные пуговки на длинном приталенном платье. Вдова знала, что в квартире кто-то есть, еще до того, как вошла. Отвратительный запах печеных бобов тянулся из-под двери.
— Явился? — Прислонившись плечом к дверному косяку, она продолжила расстегивать платье. — Твоя два раза приходила. Искала тебя.
Он сидел на диване Дроша, вольготно облокотившись на стол, и пальцами доставал из горшка бобы, смачно засовывая их по одному в рот. На нем был только небрежно запахнутый халат. Все те же концертная жилетка и грязные штаны были перекинуты через спинку дивана. Разбитые в хлам ботинки со здоровенными дырами на носках валялись под столом.
— Знаешь как круто, когда у тебя есть пальцы? — Он поднял лицо, широко улыбнулся, достал большую горошину боба и, манерно оттопырив мизинец, сунул ее в рот. Томатный соус при этом тек у него по локтю.
— Трудно недооценивать пальцы, — улыбнулась вдова. — Откуда ты свалился?
— Да вот не поверишь, — хитро сощурился он. — С неба. Прямо на твой балкон. Будешь? — Он подвинул вдове горшок с бобами. — К сожалению, больше ничего нет.
Вдова сняла шляпку с вуалью, отрицательно покачала головой и тут вдруг поймала себя на мысли, что она рада видеть этого наглого пацаненка. Да и пацаненком его как-то уже не назовешь. В каждом его движении угадывалось новое, только обретенное мужское чувство себя, исключающее необходимость кому-то что-то доказывать, свободное не ради бравады, а по самой сути свободы — по самодостаточности.
— Как хочешь, — пожал он плечами. — А я поем. Ты сама-то откуда? Нашла себе богатого мальчика? Нет?
— Пока передумала.
— Молодец. Так, глядишь, пойдешь работать, станешь приличной дамой, нарожаешь себе кучу симпатичных черненьких детишек. — Он неспешно выбрался из-за стола и, вытирая о халат руку, подошел к керосиновой плитке. — Давай хоть чаю попьем. Сушняк замучил.
Вдова ушла к себе, но быстро вернулась уже босая и в халате. Уютно села к столу.