Эрик хмыкнул своему отражению и по привычке поправил на плече фантом любимой лютни.
«Порешаем, — кивнул он себе. — Эрик я или наплевано?»
И, сунув руки в карманы, направился на городской рынок поискать какую-нибудь работу, обычную работу, как у всех. Не, ну а что? Один раз можно. Ради лютни...
Глава 26. Королева Судринки
Городской рынок был размером с половину Туона, не меньше. Шумный, суетливый и страшно занятой, он не особенно обрадовался Эрику. Тут и без Пастушки хватало циркачей.
Носили, тащили, тянули, шли, бежали, кричали, зазывали, торговались, целовались, дрались, возились. Торговцы, рабочие, полицаи, покупатели, воришки, бездельники, голуби, коты и крысы. Все жило и кружило вокруг и ради золотых калачей, белых и темных хлебов, румяных яблочных пирамид, сосисочных башен, розовых окороков, круглобоких бочек всякого квашеного и моченого, красно-коричневых рядов жареного, копченого, сырого и вяленого, ради серебряной рыбы - морской, озерной, речной, жирной свинины, мраморной телятины, пунцовых раков, пестрой дикой и домашней птицы, ради бочек и крынок всяких морсов, компотов, пива, эля, водки и рому, молока, ради снежных замков сыров: домашних белых и желтых. Упрятанных под марли постных блинов и оладушек, выставленных на приманку ярких леденцов, блестящих пирогов, кремовых белых пирожных... бочек, мешков и мешочков, всякой, любой избыточной еды. Все здесь вертелось во имя великого страха голода и жажды, неистребимо жившего в памяти нового человечества.
Потолкавшись между торговыми рядами, мешая усталым продавцам и грузчикам, Эрик получил с десяток угрюмых отказов, пару грубых посылов к рачу и одно необоснованное обвинение в воровстве. Случилось неудачно опереться о прилавок, отчего яблоко само скатилось с края под ноги покупателям. А когда Эрик наклонился его подобрать, лавочник поднял крик: «Держи вора!», после чего Эрик высказался так, что стоящие у прилавка дамы покраснели, а обвиняемый, запустив яблоком в хозяина, гордо, но быстро удалился из торговой части в сторону складов и помывочных.
Вот там нарядного парня, без дела болтающегося среди чернорабочих, приметила хозяйка рыбной лавки. Приметила и поманила пальцем.
«Женщины – всегда женщины...» — ухмыльнулся Эрик. Только их и приводила к нему щедрая фортуна.
— Иди за мной. — Седая, с выкрашенными в алый цвет прядями торговка имела красивые ноги и руки и совершенно квадратный торс. Эрик отметил именно ноги и руки и подивился про себя, что у человека, занятого тяжелым физическим трудом, сохранилась такая стройность и плавность конечностей.
В подсобке рыбной лавки стояла страшная вонь. Именно стояла, физически, преграждая собою вход. Ее надо было либо вынести как предмет вон, либо оставаться на пороге. Эрик выбрал второе.
— Нежный? — без тени иронии спросила торговка, вытирая руки о заляпанный чешуей и рыбьей кровью передник. — Если нежный, лучше сразу нет.
— Я не нежный, — честно соврал Эрик.
Хозяйка рыбной лавки с пониманием покивала вранью, вытянула из кармана передника самокрутку и подала Эрику.
— Держи. Поначалу поможет. А там привыкнешь. Вот это, — она откинула крышку ящика, и Эрик увидел, что тот полон рыбы, явно бросовой и точно несвежей, — надо отвезти, и отвезти далеко. На Судринку. Тачка вон, на улице. Сам загрузишь, сам разгрузишь. Три четвертных.
— Мало. — Эрик с удовольствием затянулся табаком, совершенно позабыв о своем обете не совать в рот неизвестную гадость. — Три четвертных — это ж просто тухлое пиво да ломоть хлеба.
— Ишь, мало ему, — улыбнулась почти беззубым ртом торговка. — Мало — лучше, чем ничего. Все подряды раздают с утра, сейчас другой работы не найти. А хлеба я тебе и так дам. Вон, тощий какой.
Эрик мог бы поспорить, что он не тощий, а поджарый, и мышцы у него что надо, дамам нравятся... но вместо этого молча вынес ящик из лавки и, сжав зубами дымящуюся самокрутку, пересыпал в тачку тухлую рыбу. Нос воротить не стал, табак действительно слегка отбивал вонь. Прикрыв дохлую рыбу грязной тряпкой, он выпрямился перед обладательницей изящных ног и рук и мрачно спросил:
— Ну, и куда эту парфюмерию?
— Я же сказала... На Судринку... — удивленно, а потому медленно повторила хозяйка. — Ну надо же... Ты что ж это, не местный, что ли? А я-то думаю, как это ты сразу согласился...
— Я... заезжий... — осторожно кивнул Эрик. — Музыкант...