— Музыкант, — с некоторой жалостью в голосе повторила торговка и быстро добавила: — Вот и хорошо, что не местный. Даже лучше. Ты это... иди прямо к Ааге. Спросишь у моста, там тебе всякий дорогу покажет. Доберешься. Там все время по главной улице иди. Понял? Ради Солнца, иди и иди. Прямо. Упрешься в лавку пана Шафрана. Он глухой, так что громче стучи. Вот получишь два четвертных от него. А еще один я сторожу оставлю. В обмен на возвращенную тачку. Рынок будет закрыт уже. Тоже стучи и жди. Через забор не лезь. Ну, вроде все...
Сбитый с толку Эрик раскрыл рот, чтобы спрашивать, потому что логических нестыковок в сюжете обнаружил с лету аж три.
— Иди, — резко приказала торговка, — некогда мне тянуть время за вымя. Время этого не любит.
И захлопнула дверь лавки прямо перед его загорелым курносым носом.
Решительно толкая перед собой тачку и мысленно ругаясь на исходящие от нее ароматы, Эрик добрался до Майского моста, где на него набросился городовой.
— Куда прешь, дылда?! Совсем от жары мозги поплыли?
Городовой был знакомый, но Эрика явно не узнал, то ли из-за наступивших сумерек, то ли потому, что, ухватив за ручки деревянную тачку, Эрик мгновенно стал безликим чернорабочим, коих сотнями мотается по городу под ногами у приличных граждан.
Выяснилось, что именно Майский мост телегам и тачкам заказан. Там гуляют красиво и пахнут вкусно, а такому, как Эрик надо делать крюк через полгорода.
Было душно. Гранитная набережная раскалилась за день, будто печка, и теперь отдавала сухое, пахнущее пылью тепло. Колеса так и норовили застрять между булыжниками мостовой, и голени всякий раз больно ударялись в бортик. Эрик ругался сквозь зубы, освобождал колесо и упрямо толкал тачку дальше. Он в десятый раз за день вспотел до нитки и к тому же стер об деревянные ручки кожу.
К тому моменту, когда он добрался до рабочего моста, ему уже казалось, что рыбой провоняли не только его руки, рубашка и волосы — весь мир приобрел явный привкус тления. Эрик пожалел, что не разжился второй самокруткой. Было бы нелишним против вони.
У рабочего моста, простертого между берегами кривой широкой волной из досок, уложенных на ржавые сваи, первый же встреченный Эриком извозчик указал хлыстом на другой берег.
— Бери чуть левее. А там — дорога одна. Судринку пропустить трудно. Но потеть тебе еще долго. Сначала артели да кузницы, а потом уж Судринка. А что у тебя там стухло?
— Рыбка упрела по городу колесить. Вот и подванивает. В знак протеста, — весело ответил Эрик, утер пот и нажал на ручки, завозя тачку на шатающийся и пружинящий под ногами мост.
«Кому нужна эта рыба вообще? — дивился он про себя. — Свиней кормить, и то побрезгуешь. А уж платить за нее...»
После моста пошла обычная земляная дорога, изрытая повозками и натоптанная сапогами рабочих. И тут тоже приходилось сражаться с упрямыми колесами за каждый квартал. Уличных фонарей на этой стороне реки не было. С наступлением вечера началась настоящая чернота. Мир сузился до призрачной ленты дороги, а остальное поглотил мрак, в котором что-то стукало, шуршало и выло откуда ни возмись налетевшим ветром — теплым, душным, не сулящим ни дождя, ни прохлады.
Этот ветер приносил далекие голоса, остервенелый лай собак, сдавленный визг не то поросят, не то детишек, до Эрика долетал скрип дверей, воронье карканье, бранные слова. И почти никаких огней по обочинам. Изредка встречались пошатывающиеся усталые работяги. В разговоры они не вступали, да Эрик и сам так устал, что не испытывал большого желания беседовать. Просто шел на слух, а своему слуху он доверял.
Судринка началась для Эрика с костров, замаячивших впереди двумя блеклыми огоньками. Он подошел ближе — костры были сложены прямо посредине улицы, освещая серые стены домов, угрюмо смотрящих друг другу в слепые окна.
Оборванцы лет десяти, а то и младше, играли здесь в бабки. Это были их костры и их территория. Ветер гонял между домами мусор, рвал с костров пламя, отблески которого скакали по чумазым лицам пацанят. При появлении длинного парня с тачкой, они тотчас прервали игру, рассматривая Эрика с подозрительным пристрастием.
Эрик остановился.
— Ребятишки, где тут лавка пана Шафрана?
— Глядите-ка, пацаны! Да это же Пастушка! — крикнул кто-то. — Вот так-так! Пастушка у нас на Судринке.
— Пастушка! Пастушка! — окружив Эрика, загомонили ребята. — Давай с нами в бабки! — кричали дети, указывая на городок из брусков и горбылей.
— Отстаньте, малыши! — весело отмахнулся Эрик.