— Тогда тебе известно и другое его изречение: «Обобщение неродственных явлений — великая ошибка пытливых умов».
— «История водит хороводы вокруг природы человека», — тут же парировал Эмиль. — Это изречение я больше люблю.
— Мальчики, кончайте говорить об истории! – взмолилась Ричка. – Хотите, чтобы девочки померли со скуки? Ами уже зевает. Дрош, так ты никогда не станешь юным повесой!
— Ну почему?! Это же очень интересно! — вступила я в разговор. — Тонкие связи между науками. «Одинокая нота в партитуре закономерностей» — так здорово! У нас, у художников, это штрих карандаша или мазок кисти. Вроде бы свободный, а вроде бы должен следовать правилам... — Я увидела, как улыбнулся Эмиль, и почувствовала, что Ричка начинает злиться. Пришлось быстро тащить ее в союзники: — У вас разве не так? Ты на каком факультете?
— На медицинском, — слегка заносчиво ответила рыженькая Ричка. — У нас так: совершил ошибку — человек умер. Вот и все рассуждения.
Она надулась, и Рир, который с интересом слушал друзей, вновь прижал ее к себе. Я подумала, что они сейчас при всех начнут целоваться, но они не поцеловались. Рир просто погладил девушку по щеке.
— Значит, пари? — Тигилю надоели волосы, он снял с головы кожаную веревочку и завязал на затылке короткий хвостик. — Три партии, Эмиль? Да?
— Идет! — Эмиль воодушевленно откинулся назад, хлопнул себя по коленям и поднялся, чтобы скрепить договор рукопожатием. — Завтра после занятий. Там же, в читальном зале. Шахматы я принесу.
Костер потихоньку таял, становилось холодно. Ребята сходили за новым хворостом, но и тот вскоре прогорел. Ами и Дрош все-таки забрались под один тулуп и тоже обнялись. Бородач, имени которого я так и не узнала, сидел на земле в той самой известной позе мудреца Чо и с закрытыми глазами мурлыкал какую-то песенку.
— Почему ты не взял гитару? — спросила я Эрика. Мне очень хотелось его подбодрить. — Было бы здорово послушать, как ты поешь.
— Струна порвалась, — буркнул он, но не выдержал, и широкая, теплая улыбка расцвела на его лице. — Ты еще услышишь. Я тебе обязательно спою, можешь не сомневаться!
— Очень на это надеюсь, Эрик, — улыбнулась я в ответ.
Мальчик в очках, который не произнес ни слова, так же беззвучно, кивком, попрощался и ушел.
— Что это с ним? Он немой, что ли? — удивилась Ричка.
— Обычно нет, — пожал плечами Тигиль. — Он физик. Поступил с кругленьким баллом, по королевской протекции. Изобретает всякое. Полезный человек.
— Поэтому все время молчит? Тоже мне оправдание — королевская протекция.
— Не поэтому, — встряла я, не успев понять, что делаю глупость. — У него зуб болит. Весь вечер...
— Ты откуда знаешь? — недоверчиво спросила Ричка.
— Просто знаю и все. — Я покраснела. Надо же было мне ляпнуть. Хотелось утереть нос этой рыженькой, обратить на себя внимание, показаться особенной? Ну, молодец! Теперь расхлебывай! Ничего лучше не придумала, как среди незнакомых людей светить своими тайнами. Вот же...
К счастью, никто не придал значения моим словам. Никто, кроме Тигиля. Он взглянул на меня с подозрительным прищуром сыщика. Глаза у него были узкие, черные и острые, как иголочки. Тигиль один из всех понял, что у девочки, которую привели близнецы, припрятан в кармане маленький секрет.
После полуночи все-таки натянуло дождь. А что такое дождь в ночном зимнем небе? Тьма на тьме. Когда на уже, казалось бы, непроглядную черноту наползают еще более черные тучи, и ты понимаешь, что та тьма и не тьма была вовсе, а так — серенькая, та самая палевая завеса, а вот теперь уже грядет настоящий мрак.
Мрак пришел с юга, как это часто случалось. Серым зимним утром он перевалил через Фамов перешеек, рассыпался снегом по портовым деревенькам и потек по всему Северному королевству. К ночи достиг лугов Девании и навис над Королевским университетом – корпусами и лабораториями, тренировочными залами, теплицами и мастерскими, – протянулся до питомника водяных кахл, до озера, где тайно жгли костер наивные, вдохновенные юнцы.
Я почуяла приближающийся дождь давно, еще тогда, когда вышла из общежития. Но только за разговором об истории ощутила, что ливня не миновать. Первые ледяные капли, упавшие на лицо, не стали для меня такой же неожиданностью, как для остальных.
— Посидели! — натягивая куртку на голову, возмутилась Ричка.
— Давайте под козырек питомника спрячемся. Там переждем! — предложила Ами и подергала увальня Дроша за рукав.
— И правда. Может, пройдет? — с надеждой спросил Эрик.
— Не надейся, — ответила я. — Будет лить до утра.
Эрик пожал плечами и застегнул, наконец, куртку. Его совершенно не удивила моя осведомленность. В этом было какое-то приятное, очень трогательное доверие. Мол, если ты говоришь, темная дева, значит, знаешь.