В голове крутилась новая мелодия, а стихи сами рвались вперед музыки, били в ритм стучащих по мостовой колес...
Ночь на Судринке была черна, вот глаз выколи — разницы не заметишь. Но увлеченный стихосложением Эрик шел себе и шел по дороге так уверенно, словно умел видеть в темноте.
Ричка проснулась посреди ночи от ощущения, что в комнате кто-то есть. Жуткое чувство присутствия чужого дыхания заставило ее сразу открыть глаза.
Он сидел на стуле, положив ногу на ногу, согнувшись над блокнотом и сопя от усердия.
— Ты как сюда... — гневно начала Ричка.
— Тсс! — Он взмахом карандаша попросил ее подождать и застрочил снова.
— Как ты так можешь?! — Ричка села. — Я же заперла дверь! Знаешь, что это значит, Эрик Травинский? Это значит — все. Все. Вход заказан!
Ничего не отвечая и никак не реагируя, он продолжал писать. И только написав, и перечитав дважды, и что-то пометив, поправив, закрыл блокнот, поднял голову и улыбнулся:
— Вскрыть твою дверь — минутное дело, малышка. Не хотел тебя будить. Ты так сладко спала.
— Значит, вот так, да? Как ни в чем не бывало?! Где ты был почти неделю? Я тебя обыскалась! Волновалась! Ты знаешь, кем оказалась эта вдова? Она — та самая шлюха…
— Я был в Туоне. По делам, — перебил Ричку Эрик, точно не желая слушать гадости о вдове.
Он встал, убрал блокнот под столешницу рукомойника и принялся мыть руки.
— Не знала, что ты держишь там блокнот.
— А я разве не говорил? Ну, значит, забыл.
И он, как ни в чем не бывало, стал раздеваться.
— Что ты делаешь? — возмущенно воскликнула Ричка.
— Собираюсь принести извинения.
Раздевшись, он откинул с девушки одеяло и замер, любуясь ею. От этого взгляда у Рички закружилась голова, а язычок непроизвольно облизнул губы.
— Великолепная! — вынес Эрик свой вердикт, нахально взялся руками за ее лодыжки и так требовательно развел ее ноги, что желание мгновенно подожгло под Ричкой постель.
Больше Ричке ничего не хотелось говорить и ничего не хотелось спрашивать. От бегущего по спине внезапного жара ее тело само выгнулось навстречу любовнику. Тот подхватил девушку под спину, стащил вместе с матрацем на пол, лег рядом и набросился на нее с поцелуями, начав с самого нежного места и постепенно поднимаясь выше — к животу, груди, шее, губам...
Потом они спали в обнимку. Ричка держала его за руку, а он по-детски причмокивал во сне.
Глава 27. Голозадые бега
— Ублюдок!!!
Это первое, что Эрик услышал в день закрытия карнавала, самый беспокойный день своей славной жизни. «Ублюдок» прозвучало почти одновременно с возникшей сильной болью в боку. Эрик открыл глаза. Незнакомый господин нависал над ним, пучил круглые зенки и давил сапогом на запястье. — Это ты?! Ты? Жердь! У-у-убью!
Новый удар сапогом в бок оказался сильнее прежнего. Но Эрик уже проснулся, ткнул господина свободным кулаком в колено, высвободил руку и попытался вскочить. Получил тычок тяжелой подошвой в голую грудь, махнул руками, оттолкнулся от ножки кровати, ухватился за нее и, вскочив, налетел на господина, крича:
— Ричка, беги!
Ричка сидела на матраце, прикрываясь одеялом, и не шевелилась. Просто окаменела, как статуя.
— Никто никуда не бежит! — Господин в дорогом камзоле, аккуратно застегнутом до самого горла, так, что голова выглядела тыквой на блюде, оттолкнул Эрика, сцапал с табурета нож и направил его парню в живот.
Эрик непроизвольно сделал шаг назад, уперся в стену. Помещение вовсе не было предназначено для дуэлей.
— Не шевелись! — держа нож на вытянутой руке, приказал застегнутый господин. — Лишишься яиц. Сразу! Ты! — Он махнул ножом в сторону Рички. — Потаскуха! Быстро одевайся и складывай чемодан. Мы уезжаем! Просидишь все каникулы в своей комнате! Гулять — только со служанкой!
— Ричка... — начал было Эрик.
Господин с безумным взглядом снова махнул ножом в сторону Эрика. Нож прошелся в десяти сантиметрах от его живота.
— Не шевелись и не разговаривай. Маричка собирается. Ты молчишь. Щенок! Столб фонарный! Какой ведьмовой матери ты здесь? Ты же ехал совсем в другую сторону. Специально следил за мной? Хочешь получить мои денежки? Мою красавицу дочку? Может, тебе еще чего завернуть? «Я не пью. И вам не советую». Наглый мерзавец!
Лицо господина стало таким красным, что, казалось, вот-вот лопнет. Губы тряслись.
— Ричка просто моя девушка, господин... — попробовал Эрик, сообразив, наконец, что имеет дело с ее сумасшедшим богатеньким папашей.
— Ну не-е-ет! Ричка. Не. Твоя. Девушка. Ты — никто! Нищеброд! Я видел сюртук твоего деда. Три золотых, не дороже. И тот в дырах. Ты, — господин сделал шаг вперед, держа в одной руке нож, а другой тыча Эрику в грудь, прямо в косточку между ребрами, — больше никогда к ней и близко не подойдешь! Никогда! Иначе... Я знаю, где ты живешь. Мне по силам пригнать в долину отряд бандитов и сделать с вашей землей такое, что твоего деда-пропойцу инфаркт хватит. Усек? — Холодный нож плашмя лег Эрику на грудь. — Чувствуешь холод снаружи? Почувствуешь внутри! Исчез! Живо! Э-миль! — Имя брата прозвучало с издевательским ударением на букву «э».