Эрик видел, как завернутая в одеяло Ричка собирает вещи. Медленно, безучастно, точно во сне. Он все ждал, что она на него посмотрит, даст взглядом понять, что ему делать. Но Ричка была как заколдованная.
— Па-а-ашел вон! — Господин лицо-на-блюде повернул нож так, что тот уперся острием Эрику в грудь, и повел лезвие вниз — к паху.
Эрик не выдержал, отшатнулся в сторону и... выпав в приоткрытую дверь, оказался сидящим голым посреди коридора.
— Вали отсюда, нищеброд! — Гневный папаша выскочил с ножом в коридор. — Штанов не получишь. А вернешься — отрежу причиндалы к ведьмовой матери!
Дверь захлопнулась.
«Хорошенькое начало дня!» — подумал Эрик, оглядывая пустой коридор.
Открылась какая-то дверь, из нее выглянула молоденькая медсестра, взвизгнула, и дверь захлопнулась.
— Подумаешь, пугливая какая, — буркнул Эрик.
В комнате кричал взбешенный папаша:
— Что ты себе думаешь? Он заделает тебе ребенка, как паука раздавит. И все. Вся твоя карьера! Все мои надежды! Такая же глупая шлюха, как твоя мать. Вам там чешется? Да? Отвечай! Мать твоя — неблагодарная бесприданница. Но ты-то нет! У тебя все есть! Ты можешь выбрать себе достойного мужчину. А не это наглое отребье. Теперь ты порченная! Что ты наделала?! Не смей реветь! Не то ударю!
«Надо же, папаша... Долбанутый по полной! Бедная Ричка...» — Эрик поморщился, поднялся и пошел по коридору, прикрывая руками мужское достоинство. Надо было отыскать какую-никакую тряпку, чтобы прикрыться.
Огромная городская больница святой Теломеразы имела все известные медицинские отделения. Но Эрик в медицине не смыслил, помнил только, что столовая на первом этаже, а прачечная — в подвале соседнего крыла. Вот туда-то ему и было нужно.
Он спустился по лестнице на один этаж. Дальше надо было пройти по длинному коридору, куда выходили двери палат. В коридоре было пусто, и Эрик припустил по нему бегом, чтобы как можно скорее оказаться на лестнице нужного ему крыла.
И вдруг из палаты вышли два санитара.
— Ох ты ж! Опять голозадый! — воскликнул один из них.
— Лови буйного! — крикнул другой кому-то, кого Эрик не видел.
Они бросились на него, расставив руки.
«Психиатрия! Вот я дебил!» — сообразил Эрик, развернулся и вчесал в обратном направлении, давно не заботясь прикрывать срам.
В конце коридора его уже ждал третий санитар. Эрик налетел на него со всей дури, сбил с ног и бросился вниз по лестнице, расталкивая медсестер и пациентов, всех, кто попадался ему на пути. Он буквально кубарем скатился в подвал, ударился головой о низкую притолоку и полетел по плохо освещенному крошечными окнами помещению, тыкаясь в каждую дверь в надежде найти незапертую. Бегать без штанов было не очень удобно...
Ему повезло только с дверью подсобки. Она не запиралась. Воровать здесь можно было только ведро, швабру, кусок мыла и халат. Эрик удовлетворился последним.
— Слава Солнцу, слава Солнцу! — пробормотал он, втискивая руки в рукава. И тут же выругался: — Да твою ж!.. На самом деле — жердь...
Халат был короткий. Рукава до локтя, подол с трудом прикрывал тощий зад.
Эрик постоял на каменном полу, слушая, не бегут ли за ним санитары, и понял, что его разорвет, если он сейчас же не облегчится. Он с наслаждением помочился в ведро, выскользнул из кладовой и, держа руки в карманах так, чтобы подобрать хозяйство, засеменил к черному ходу, вон из больницы, куда-нибудь схорониться.
Не повезло. У черного хода дежурили санитары. Эрик спрятался за дверью и, улучив удобный момент, скользнул мимо охраны и дал деру в сторону хозяйственных построек. Санитары бросились за ним. Эрик летел, сверкая голым задом, он знал, что приближающийся забор ему — раз плюнуть. Тут рост был на руку. Однако он не учел тесный халат. Обхват верхней балки забора, прыжок, и — «шшыфть...» — халат треснул по шву на спине. Эрик спрыгнул в больничный парк и дальше бежал. Полы драного халата развевались за его спиной, точно мантия.
Нянечки и медсестры, садовники и прачки, все, кто в это солнечное утро трудились под открытым небом или выгуливали пациентов на свежем воздухе, а также сами пациенты, кто с палочками, а кто и на костылях, все замерли с открытыми ртами. Еще бы! Не каждый день из психиатрии сбегал голый, буйный двухметровый парень.