— Мерза-а-авец, — обращаясь к своему улову, полупропел-полупродекламировал Эрик.
Тебя предам я королевскому всесправедливому суду-у-у...
За преступле-е-ения,
За дерзнове-е-ения,
За гря-а-азную немы-ы-ытую елду-у-у....
Все это он продекламировал в стиле архаичной баллады, перебивая оратора на помосте и будучи уверенным, что даже эта грубая импровизация куда веселее, чем то, что звучало со сцены. И даже если Эрик был сто раз прав, все равно это было глубочайшее неуважение и, конечно, вопиющая дерзость.
Кто-то подошел, отобрал у него бедного ребенка и всунул взамен кружку прохладного темного эля. Самое, пожалуй, правильное, что могло сейчас случиться. Эрик отхлебнул и подмигнул пацаненку. Тот, ничуть не переменив настроения, такой же самоуверенный и четкий, сидел на корточках у разваленных под пивным навесом бабок и так же насмешливо смотрел на Эрика.
— Ты сегодня при деньжатах, Пастушка? Или как вчера — голяком? Сыграем?
— Если только в кредит, — весело ответил Эрик. — Я гол как сокол. Не всем же резать господам карманы.
Четверг задумался на секунду и согласился:
— Я тебя все равно найду, Пастушка. И выигрыш стрясу. Дело чести.
— Не хвались раньше времени, малышок. Это вчера был четверг, а сегодня день мой — пятница!
На сей раз Эрик не спешил, выглотал эль, встал на четвереньки, внимательно изучил рельеф мостовой и еще более внимательно осмотрел саму постройку. Четверг следил за его действиями с явным удовольствием, как опытный педагог.
В этой игре было много тонкостей, основная из которых состояла в том, чтобы уподобить сокрушаемому городку любое неприятное играющему явление. С этим и были основные трудности — не существовало еще явления, настолько Эрику неприятного, чтобы он выиграл в бабки у чумазого беспризорника.
«Но если уподобить городок нашему королевству, — вдруг осенило Эрика, — то мы очень даже неплохо можем сыграть. Метафора один в один. Здание неказистое, два основных этажа, а все прочее — бутафория. Богатеи, вокруг которых вращается вся рента, и один бездарный поэт в роли короля, находящий забаву раз в год в столичном карнавале. В остальное время народ видит его в гробу и занимается своими делами. Что выбрать? Служить или двадцать лет ходить в подмастерьях, уезжать за океан или бродить по приграничью? Бездарно. Просто бездарно все это. Зато по деньгам у него неплохо получается, но это только потому, что поэт он... поэт он посредственный. Архаично, вне актуальных тем. Детский сад, а не поэзия. Свою «импровизацию» (неплохую, кстати) к Прандту он наверняка написал заранее, и если бы не наша с Риром выходка, и если бы король не был пьян как конюх, то так бы никому никогда и не прочитал. Что по сути глупо и трусливо... да! Так что посыпется это несчастное королевство с одного хорошего удара. Ну ладно, с двух».
Так и получилось, что под завывания очередного конкурсанта сосредоточенный на идее тождественности Эрик со второго удара вынес городок метким попаданием в самый центр конструкции.
Его радость была совершенно неудержимой. Он подпрыгнул почти на метр, он воздел руки, рывками притягивая к себе невидимый штурвал и крича непонятный набор слов. Малыш Четверг продолжал сидеть в той же позе, его улыбочка сделалась гнусной. Эрик схватил его под мышки и принялся обнимать и поздравлять с проигрышем и крутить вокруг себя, точно тряпичную куклу.
Через минуту Пастушку крепко взяли под руки и увели на набережную. Трое стражников из Арочки: тот же самый суровый басовитый конвойный капитан, такой же пьяный, как и тогда, и двое молодых прыщавых карьеристов Р: почему они карьеристы?), радующихся встрече с бывшим тюремным постояльцем.
Конвойный капитан беспардонно рыгнул Эрику в лицо грогом и сказал ему с отеческой добротой, грозя пальцем в латной рукавице:
— Пас-туш-ка-а-а! Не искушай меня без нужды!
— И не собирался! — радушно развел освобожденными руками Эрик. — Я за вами, ребята, как за каменной стеной.
— Ты бы тормознулся, мил человек, — сказал один из молодых. — Сколько можно нажираться и всех выбешивать?
— Пап-рашу вас понять поэта, — сказал Эрик, почти не издеваясь. — У меня сегодня еще выступление. На конкурсе Масхи... масхинг... тона....
— Забудь об этом, Пастушка, — грозно забасил старшой. — Реально, забудь!
Он не шутил.
— Щас идешь на ту сторону Ааги, — капитан показал на Майский мост, — ищешь себе ночлег и тихо ночуешь. Если появишься сегодня на этой стороне, мы тебя закроем до конца карнавала, гарантирую. Ты всех заколебал в этом городе. Так что лучше услышь!