Перейдя мост и струясь легкой походкой в сторону «Золотой антилопы», Эрик злорадно потешался над королем и его ратью, которые внаглую выкинули с мероприятия единственного настоящего победителя, чтобы остаться в компании инфантильных куплетистов и пьяных шутников. Он шел и утверждался в своей недавней мысли по поводу родного королевства в целом, и горе-поэта у престола в частности. Польза от этого умозаключения была только одна — в бабки у Четверга он таки выиграл.
В «Золотой антилопе» было людно, шумно, жарко и, наверное, очень прибыльно. Но до гитары Эрик так и не добрался. Он вошел в высокие двустворчатые двери и сразу увидел ее...
Такие знаки судьбы Эрик умел читать даже будучи крепко пьяным. Особенно будучи крепко пьяным... Всевышние силы! Вот он, итог его летних странствий!
В дурмане крепкого грога, в этом карнавальном пестром безумии, в глупости чтецов и лицемерии королевской службы, в полетах во сне и наяву, в горячих объятиях случайных женщин, в чреде чужих постелей и кружек выпитого пива, как прозрение, как тихая бухта покоя, как столб трактира, краснеющий в метель у обочины, как детское солнечное просыпание под защитой родительских рук, как спасение его измученной души, которую мотало и мотало все лето по праздным, ярким как конфетные фантики событиям, ему улыбнулась девушка, сидящая за столиком у входа. Лора!
И как это всегда и бывает с лирическими героями в таких случаях, Эрик постарался немедленно родиться заново в глазах обожающей его девушки. Обожание могло поугаснуть за прошедшие месяцы, но симпатия и влечение никуда не делись, вчера он в этом убедился.
Поэтому он расправил плечи, провел ладонью по волосам, тщетно пытаясь пригладить буйные кудри, и в два шага оказался у стола. Решительным жестом велел навсегда исчезнуть какому-то простолюдину, трущемуся возле девушки. Цыкнул, даже толком его не разглядев:
— У нас есть несколько важных тем. Мы должны их обсудить. Приватно. — Подразумевая: «Исчез! Живо!»
— Да ты кто такой-то?! — возмутился парень.
— Тот, кого она ждет, сэр, — подразумевая: «Не твоего ума дело! Скройся с моих глаз!»
Оценив внешние и внутренние данные соперника, неудачливый ухажер исчез, а Эрик устроился напротив Лоры, доверительно приблизив к ней лицо и пожирая ее нежным взором.
— Ты так уверен, что я жду именно тебя? — В устремленных на него серых глазах зажегся нежный огонек.
— А кого? — Он удивленно оглянулся, уверенный, что никого, кроме него, она ждать не может. Убедившись в своей правоте, Эрик откашлялся и хриплым от грога голосом произнес: — Будь моей женой, Лора!
Этого она точно не ждала. Ее волевой, деловой, умный рот дернулся, ресницы моргнули.
— Я хочу быть с тобой всегда... — быстро продолжил Эрик, чтобы не спугнуть возможную удачу молчанием. — Я хочу жить с тобой под одной крышей, просыпаться с тобой и засыпать с тобой. Я хочу, чтобы ты родила пятнадцать маленьких Эриков. Не сразу, конечно... но начать можно прямо сейчас. — Он взял ее за руку и поднес ее пальцы к своим губам. — Мне нужна нормальная девушка, без придурей, магии и глупых амбиций, такая, рядом с которой я не буду одинок.
Все шло хорошо. Ее глаза заблестели одной-единственной слезой, высохшей еще весной, когда Эрик вышагивал по Туону со своей гордячкой-художницей и смотрел на весь мир сверху вниз.
Подзабытая мечта Лоры сбывалась прямо в эту секунду, но не такова была Лора, чтобы сразу и без промедления принять слова Эрика за чистую монету. Первое, что она подумала — не зря мама настояла на том, чтобы она, Лора, взяла с собой в университет швейную машинку. Кто бы мог знать, что именно швейная машинка выстрелит в цель. Второе, о чем подумала Лора, был крепкий запах алкоголя. Ее наблюдательный взгляд еще вчера ощупал царапины на лице парня ее мечты, его давно нестриженную шевелюру, сбитые костяшки пальцев, грязь под ногтями, мешки под глазами.
— Ты когда последний раз был дома? — спросила Лора участливо.
— Что дом? — философски закатил глаза Эрик. — Дома я ребенок. А здесь — взрослый мужчина.
— Тебе всего пятнадцать, Эрик Травинский.
— Как говорил один поэт, «я юн, но в душе я старик». И, как говорю я, «спеши жить! Кто знает, сколько тебе отпущено?»
— Ты так говоришь? — Сомнение мелькнуло в добрых глазах Лоры. — Интересно. Но говорить умеют все. А работать — не каждый.