В ней был виден ее суровый мудрый отец, работяга, крайне хорошо знающий жизнь, и что в ней почем. Он сделал дочку так же точно, хорошо и надежно, как, видимо, привык делать все в хозяйстве. Предусмотрел все, что можно предусмотреть, кроме падения мира, разумеется.
И этот самый мудрый отец сейчас явно проявился в Лоре. Сыграть этот кон предстояло именно с ним.
Эрик решительно приблизил к себе ее лицо обеими руками и заговорил, не для ее ушей, но в самые ее глаза.
Эрику нужно было «Да». Ему нужно было «ДА!!!», прямо сейчас. Ему непременно нужно было увидеть в этих прекрасных, добрых, любящих глазах готовность ему отдаться прямо за этим столом, в присутствии посторонних. Именно это «Да!!!» ему было нужно.
Но этого «Да!!!» не было. Была готовность обсудить сроки свадьбы, доли имущества, инструменты и запасы, годовые доходы и виды на службу. Была готовность поговорить о легкомыслии молодых людей и ужасной ловушке распутной жизни с неумеренным потреблением вина. Было все это и все подобное тоже было. А вот искомого «ДА!!!» не было. Не было. Не было...
Он сражался. Он бился как лев.
— О, Лора! Ты многое, очень многое поймешь, когда... когда узнаешь меня поближе... Ты выйдешь на новый уровень, когда мужчина будет у тебя в руках... Вся мишура опадет, ты увидишь самую суть происходящего в этом мире... Мужчина и женщина. И их славный путь в объятиях друг друга...
Глаза ее были почти белы от страсти, губы дрожали, готовые выкрикнуть это «Да!!!» так, что вылетели бы стекла, но... отцовская защита от взлома работала. И вместо этого «Да!!!» с перезвоном всех сокровищ и мироточеньем всех святынь неслась там где-то, приближаясь, тяжелая вагонетка с «да, но». Тяжелая, свинцовая, несущаяся под откос, неостановимая. Папаша сложил правильный пасьянс. Игра была сделана, и Эрик проиграл. Проигрыш еще не был оглашен, но Эрик уже знал, что это проигрыш. Она будет слушать эти прямые намеки еще хоть несколько часов подряд. Желание очертит ее правильные красивые ноздри по краям, поцелует ее в ресницы, коснется губ, ямочки на подбородке, шепнет что-то сначала в одно ухо, потом в другое... Но как только это путешествие закончится, тяжелая вагонетка с «да, но» прибудет на станцию назначения. А мутные глаза, через которые все это время будет пытаться проломиться искомое Эриком «ДА!!!», окажутся прежними заботливыми, умными, теплыми глазами безо всякого «ДА!!!». И где-то в их самой заповедной глубине будет прятаться глухой пан Шафран, мастер на все руки, гуманист, трудяга, и показывать оттуда Эрику длинный нос из двух ладоней.
Уж неизвестно, что бы еще поэт сумел сказать за этим столом в этот вечер, но внезапно кто-то довольно нахально похлопал его по плечу.
Эрик обернулся — возле него стоял средних лет лысоватый человек в красном церемониальном камзоле, белых гетрах и ослепительных черных башмаках. Ему не хватало жезла в руке, но вместо жезла он держал гитару. Ту самую гитару.
— Юноша, вы собираетесь выступать или нет? — спросил человек.
— Чего? — нахмурился Эрик. — Вы кто?
— Господин Моро, распорядитель конкурса. Конкурса Масхингтона, вы что, забыли?
Эрик оказался на ногах и с сожалением отпустил руку Лоры. Он хотел разгневаться, что его отвлекли, разгневаться на этого... Шута Моро... в его роскошном камзоле, порвать ему этот камзол, разбить эту идиотскую гитару, которой он вообще не собирался касаться... его лютню... надо вернуть его лютню...
— Все ждут только вас, молодой человек, — закричал ему шут прямо в лицо, задрав голову. — Вас ждет Сам Король. Вся публика этого города ожидает ваше высочайшество! Это неслыханное свинство!
— Идите вы к лешему, господин Моро, — осторожно проговорил Эрик. — И гитару заберите. Я не хочу выступать... Я... сватаюсь...
— Будете свататься в другой день.
— Да я вообще в политике не шарю, — хлопая пьяными глазами, возмутился Эрик. — А мои памфлеты король и так наизусть знает. Зуб даю!
— Знает. Поэтому вас и ждет! А будете кочевряжиться — вылетите из университета за такое неуважение... как пес паршивый из трактира...
Господин Моро сердито ухватил Эрика за рубашку и оттащил в сторонку, подальше от Лоры и поближе к выходу.
— Всем насрать на политику и на памфлеты! — грозно зашипел он, вновь задирая голову на высоченного пьяного юношу. — Никому эти идиотские жалобы не нужны. Все ждут феерии. Конкурс устроен для того, чтобы выявить в этом королевстве хотя бы одного настоящего поэта. Всемилостивый король ищет подобного себе! Неужели вы этого не понимаете?! Невежественный вы болван ...