ЧТО ВАМ НА ЗАВТРАК?
ОПЯТЬ ИИСУС?
ЕШЬТЕ, НО ЗНАЙТЕ —
МЫ ВАС НЕ ПРОСТИМ!
В ЭТОМ МИРЕ ТОГО, ЧТО
ХОТЕЛОСЬ БЫ НАМ — НЕТ!!!
МЫ ВЕРИМ, ЧТО В СИЛАХ
ЕГО ИЗМЕНИТЬ — ДА!!!!
НООООООООООООО,
РЕВОЛЮЦИЯ, ТЫ НАУЧИЛА НАС
ВЕРИТЬ В
НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ ДОБРА.
СКОЛЬКО МИРОВ
МЫ СЖИГАЕМ В ЧАС
ВО ИМЯ ТВОЕГО
СВЯТОГО КОСТРАААААААААААА...*
Горожане продолжали держать ритм, и Эрик продолжал играть и петь следующий куплет. Слова становились все диковиннее… В конце концов ему как-то удалось замедлить удары по струнам и обозначить коду.
Великий поэт Пастушка пропотел до нитки и заодно протрезвел. Король в совершенном замешательстве и даже, кажется, чуточку испуганно наблюдал за своим верным народом, замершим в полной тишине.
Только тяжелое дыхание Эрика разносилось над площадью.
Наконец, Кавен вспомнил о королевской чести и совести, собрался с духом, встал, ступил на помост и несколько небрежно, видимо, от смущения, бросил Эрику под ноги увесистый кошель с золотыми монетами. Потом развернулся и, не сказав ни слова, проследовал во дворец. Свита, мрачно покачиваясь, шла за ним. За их спинами ревела и аплодировала толпа горожан, и в этом реве тонул удивленный и ошарашенный рев самого Эрика.
Свершилось!
* Эрик спел «Революцию» Ю. Шевчука, она прилетела к нему сама, из мира коллективного бессознательного. (Прим. авт.)
Глава 29. Конец гребаному миру
К ночи снова явился сухой, душный ветер. Поднял на реке рябь, взъерошил липовые кроны, взбил девушкам юбки, сдернул с кавалеров шляпы, закружил по переулкам мусор, застучал ставнями, а потом взвился к башням Алъерьских королей — гонять голубей и дуть на сине-белые флаги.
Эрик шел по северной набережной, слегка пошатываясь от собственного триумфа. Он все еще видел восторженные, искаженные неестественным, диким воодушевлением лица людей в толпе. Он все еще мысленно стоял на сцене, вцепившись в гитарный гриф и чувствуя в себе пульсирующий по венам адреналин. Словно сам космос обжег его поцелуем в лоб... Как вообще такое возможно — петь, сам не знаешь что? Или же прав этот пень — господин Моро, и подлинная поэзия рождается именно так? Ложится прямо в голову, а вернее — в рот. Без мук и марания бумаги, без страданий в поисках единственно подходящей рифмы... Нет, нет. Не может такого быть! Тут другое! Именно что космос! Самая настоящая магия, которая с иным порядочным человеком случается может быть только раз в жизни! А другого берет под свое крыло навечно. Как старину Прандта. Сколько веков утекло, а парень все еще не прочь наделать среди живущих достойный кавардак.
— Ей, Пастушка, тебе куда?
— На ту сторону. В Золотую Антилопу. Тут близко.
— Прыгай. Подкину. Будет еще быстрее.
— Не откажусь, — Эрик вскочил на каблучок кибитки и устроился рядом с кучером.
Кибитка мигом домчала до Майского моста, где застряла в длинной очереди из пассажирских дилижансов, прогулочных бричек и частных кибиток, желающих попасть на ту сторону реки. Мост был перекрыт для проезда. Кучеры и пассажиры смачно поругивались на стоящих в оцеплении полицаев.
— Опять военные повозки ждут. Утром тоже закрывали, — потный и пыльный после рабочего дня кучер пожевал усами и тоже крикнул полицаю: — Эй, командир, сколько ждать-то?
— А я почем знаю? Велено закрыть.
— Я пешком тогда, — Эрику не сиделось, он спрыгнул с облучка и, протолкавшись через полицейских, пошел по пешеходной дорожке.
С самой высокой точки Майского моста открывался отличный вид на город. Эрик глянул на освещенный сотнями фонарей Стеклянный Лабиринт. Так он и не решился взглянуть на Таллиган. Видимо, чуял, что рано или поздно магия космоса сама его отыщет.
Он уже почти ступил на другую сторону реки, как по главной дороге со стороны Южного тракта вылетели крытые военные повозки. Лошади неслись во весь опор, копыта били по мостовой с непривычным для столицы гулким, тревожным грохотом. Пять повозок. Каждую тащило две лошади. Они промчались мимо так быстро, что подняли ветер. В лицо пахнуло знакомым Эрику с детства потом гвардейских мундиров.
Он поглядел, как повозки перемчали мост и исчезли на том берегу: Чего это они? И продолжил путь.
На южном берегу Ааги было безлюдно и тихо. Эрик прибавил шагу, шлепая босыми ногами по теплой мостовой, задевая головой аккуратно подстриженные в виде шаров липы, раздумывая и чуть посвистывая новый мотив.
Когда он поравнялся с памятником короля Грегори, то, не сбавляя скорости, отсалютовал славному старикану мешком с монетами, а затем нырнул в сквер технического колледжа. Срезать путь.