Эрик ухватился за ножку кровати, подтянул колено, рывок, еще.. он выпрямился, попробовал сказать: «Ща, отец!», но сухой язык не послушался.
Голова закружилась. Он постоял с закрытыми глазами, прислонившись к стене, ощупывая опухшее лицо и повязку на голове. Видимо пробили таки до крови, падлы... вот падлы... Ну точно!
— ииить....
Эрик открыл глаза.
Большая палата. В два высоких, распахнутых окна лезут кудрявые ветви ясеня. День или утро. Пасмурная духота.
Его матрац брошен, между стеной и крайней у входа койкой. До ведра с питьевой водой, стоящего на стуле у двери, близко — шага четыре.
Ухватив с прикроватной тумбочки стакан, Эрик сделал шаг, — голова закружилась, он снова схватился за стенку.
Еще шаг.
Просто держаться за стенку. И как можно меньше шевелить плечами, и дышать неглубоко, осторожно... Сука! Как же больно то...
Шаг, шаг...
Он зачерпнул воду и так же медленно понес стакан обратно, а когда добрался, то навис над мужчиной, не зная, что предпринять.
Просивший пить человек не выходил из забытья. «Вот кому должно быть действительно больно дышать...» — подумал Эрик и полил немного воды, стараясь попасть в сухой рот... Просто полил.
Почуяв влагу, губы человека чуть шевельнулись, и тотчас, как будто бы внутри что-то прорвало, изо рта по щеке на подушку потекла густая струйка темной крови.
«Твою ж мать!» — Эрик сглотнул подступившую к горлу желчь и, уронив стакан, медленно сполз на пол...
***
Когда он очнулся, был уже вечер. На лбу лежал холодный компресс. А рядом с ним, прямо на полу сидела Кера с градусником в руках.
— Не придуривайся, Эрик Травинский. Температура у тебя нормальная. Но похоже есть небольшое сотрясение мозга.
— Сотрясение того, чего нет? — Он чувствовал себя намного лучше и уже мог говорить. Улыбаться было больно, но не улыбаться при виде Керы было невозможно. Все-таки знакомый человек. Эти очки и строгий вид.
— Остряк, — фыркнула толстушка. — Ты только не вставай пока. Я еще приду. Как только закончу у себя в отделении. Я не на твоей палате. Просто навещаю.
— Как... как я тут оказался?
— Принесли тебя. Парни какие-то. В парке нашли и принесли. На руках. Не надо тебе пока разговаривать. Потом все расскажешь. Я еще приду.
Кера поменяла повязку на его лбу холодной стороной и ушла. Эрик проводил ее ласковым взглядом, а потом осторожно повернул голову. На соседней кровати полусидел на подушке небольшой лысый мужичок с подвязанной рукой, а другой крутил самокрутку. Было несподручно, табак все время сыпался мужичку на колени.
— А где тот? — спросил Эрик. — Со шрамом?
— Умер, — лысый испытующе глянул на Эрика. Лицо его, молодое, яркое, как бы извинялось, но зеленые, с золотинкой глаза внимательно присматривались с соседу. — Такие дела, пацан...
Эрик мгновенно забыл, что Кера запретила вставать, и сел, прислонившись спиной к стене. Значит, умер... Тот, кто хотел пить... бородач... вот жеж ведьма-то...
— Курить хочу, мочи нет, — признался сосед. — Нянечка не пускает. Строгая. Жду, когда все уснут.
— Давайте помогу, — Эрик взял кисет и бумагу, и принялся скручивать самокрутку. Мда, как так-то.... Умер...
— Ловкий ты. Забацай мне еще парочку. Навперед. Хорошо — очнулся, а я три дня тут. Сначала думал, надо же, такой зеленый, а уже раненый. Потом пампушка сказала, тебя в городе покалечили.
— Пампушка?
— Эта, заботливая. Она тебя с ложечки кормила, поила. Твоя?
— Не. Не моя. Знакомая просто... Погодите... Три дня? Я здесь три дня?
— Больше. Меня привезли, ты уже в отключке лежал. Да кто тут в этой суматохе считает? Каждый день то повозка, то пять. Раненые мрут прямо в дороге.
— Повозки? Раненые? — Эрик перестал крутить папиросу. — А в чем дело? Откуда раненые? Что случилось?
— Ты что ж, парень... ничего не знаешь? Набеги на южные границы. Королевство на ушах стоит. Все считают, это война!
— С кем?! — Эрик решил, что он опять спит и бредит, таким неправдоподобным показалось известие о войне.
— С серными ведьмами...
— Как с ведьмами? С морриганками? Почему? Южанки... они же с Роаном... ну, за нас... бред какой-то...
— Да вот так. Там за нас, там не за нас. Сучки продажные! Представь! Без объявления, без ультиматумов, просто как дикари. Раз — и в глаз. Порезали всех, кто под руку попался. Жертв тьма. Самых тяжелых сюда привезли. А остальные... — лысый махнул здоровой рукой. — Эх... И то сказать... Не близко хорошие врачи от границы. Непорядок это. Сколько по дороге умерло. Просто обидно. Были бы рядом... А так... от Озерья восемьсот верст — шутка ли!
— Озерье? — Эрик хватанул воздух. — Так вы оттуда?
— Нет. Я дальше на юг, с Допля. Но Озерью тоже досталось...